Змеиный медальон. Часть 2. Сердце Майнандиса

Он хотел вернуть свою прежнюю жизнь… Кешка представил, как переступит порог дома Куролововых, все накинутся на него с расспросами, а он не будет знать, что ответить, потому что истории про другой мир они никогда не поверят. Что потом — армия? Или его посадят как уклониста?

Медленно, смутно, дохлой рыбой с илистого дна, всплыл в памяти день, когда в Сорную приезжали телевизионщики: журналистка на тонких каблучках и рослый оператор. Кешка увидел себя у окна — и грязную дорогу за стеклом, и призрачную фигуру с котомкой, уходящую по этой дороге вслед за «фордом» съёмочной группы.

Он вздрогнул.

Вот же она — его дорога! Вот она — его страшная сказка странствий…

«Представь на секунду, что ты и правда король. Ты пробрался в Сипру… Это там спрятано Сердце Майнандиса? Ты взял его под контроль…»

Полный бред! Ничего не выйдет. А если бы вдруг чудом и вышло, он понятия не имеет, что такое быть королём. И главное — зачем. Целая страна не должна зависеть от одного человека. Нельзя, чтобы из-за коронованного дурака случались землетрясения и неурожаи.

Кешка тихо рассмеялся. О чём он думает? Идиот! С другой стороны, бунтари часто величали себя царями. Тот же Пугачёв взял имя Петра Третьего Фёдоровича. Весь Урал, всю Волгу на дыбы поднял. Но он же не рассчитывал в самом деле войти со своим воинством в Петербург и усесться на трон в Зимнем дворце.

Может быть, Велет и прав. Пока они убегают, они — добыча. А если попробовать стать охотником?

Народ Майнандиса увидит, что браккарийцев можно убить, что их базы, их змеиные гнёзда можно уничтожить, и сначала немногие, такие как Зяблик и Шишка, а потом и другие, сбросив путы страха, пополнят ряды мстителей. Земля Майнандиса будет гореть под ногами слуг Шалаоха. И если для того, чтобы сплотить людей, он должен назваться королём, что ж, пусть так и будет!

Ты тоже сошёл с ума, сказал себе Кешка.

Он спрыгнул на землю. Как бы там ни было, идея, пришедшая ему на ум, стоила того, чтобы обсудить её с понимающим человеком.

Скуловорот с Пиамой сидели на поваленном стволе, укрывшись одним плащом, и тихо переговаривались. У Кешки кольнуло сердце — ревность, жалость, досада? — он и сам не знал.