Апология Чистого Разума

Трехпалые когти выглянули наружу из груди. С тонких лезвий стекла багровая кровь. Сильвестер повалился ничком, а на его месте показался Шамаха в черном шипастом доспехе, источая ауру густого мрака. Он стоял с освещенной стороны, а потому казался одной сплошной тенью с еле видными очертаниями.

Переступив через убитого, он направился к Актеону.

«Нужно что-то сделать. Защищаться…»

— Бал… — прохрипел он, с трудом ворочая языком, — С-с… Сас…

— Нет, не угадал, никакой я тебе не Сас. — Раздался сардонический голос убийцы из-под шлема.

Он бессильно расслабился.

— Я хочу, чтобы ты передал кое-что Магистрату от меня. — Он нагнулся и навис над Актеоном, проговаривая по слогам: — “Не лезь-те ко мне, гряз-ные псы”, и желательно слово в слово, иначе послание не передаст всей полноты моих чувств. Усёк?

Шамаха приблизился к его лицу почти вплотную. Через забрало не было видно ничего, кроме густых теней.

— Можешь не отвечать. Я вижу, что усёк.

«Кардинал хотел позорно сбежать от противника? И это имея при себе четыре боевых глифа?» — промелькнуло у Актеона.

— Он так испугался, что сделал шагов десять, прежде чем я не добил его. Десять шагов с этим вот осколком в затылке. Представляешь?

Шамаха выдержал паузу, сидя на корточках.

— Я хочу оставить этот осколок тебе на память. На, держи.

Он аккуратно сунул осколок в ослабевшую руку. Разбитые карманные часы он положил рядом.

— Это семечко. Потеряешь ты его, или заменишь на другое — не важно. Семечко всегда будет при тебе. Чтобы однажды ты посадил его, как я посадил только что. Не забывай о нём.

Заостренный кусочек Осколочного доспеха рассыпался спустя некоторое время. Но Актеон сохранил его в памяти. Пусть, и не зная зачем, даже супротив своей воли.

Гаран Шульц отшатнулся назад на подкосившихся ногах и плюхнулся наземь. Он вертел в руках окровавленный метательный клинок. Такими клинками Иностранный Легион обстреливал пляж. Адамант протопал с ним, застрявшем в затылке, добрых сто метров вглубь острова.

Доспех, видно, настолько тупой, что и бревна глазу не заметит.

— Тупая, тупая жестянка… — прошептал Гаран ошарашенным голосом.

Холодный завывающий ветер трепал его потускневшие русые волосы.