Священный клинок бессмертных

– И не куда-нибудь, а в лицо! Надо же.

Полы, сложенные из шлифованных каменных плит были усыпаны мелким мусором, среди которого часто попадались человечьи кости, черепушки и челюсти. С обоих сторон темнели проемы, видимо, ведущие в штольни. Помещение с механизмом, который игетик назвал «стержнем», преграждали массивные ворота.

Савел подвел их к сидящим у костра, а скорее у кастрюли с какой-то жидкостью, которая горела и издавала при этом тот самый едкий запах. Удивляло то, что эта таинственная жидкость давала так много света, что хватало на весь зал.

Три человека, каждый из которых и притягивал взор и отвращал одновременно.

Первый – здоровяк в шкурах. Огромная спутанная борода соломенного цвета, на голове не то меховая шапка, не то свалявшаяся копна волос. Один глаз у него отсутствовал, левая рука выгнулась под неестественным углом.

Второй – косой коротышка в одних лишь штанах. Нос перебит и свернут набок. Он постоянно щерился, обнажая здоровенные кривые зубы.

Третий гол и лыс. К члену его был привязан ржавый колокольчик и лицо обожжено.

– Позвольте представить моих спафариев[1]. Здоровяк в милотье[2] – его зовут Свев. Вот этот, – палец указал на коротышку, – Евста. Или Евстафий, если полно. По секрету, он любит, когда его кличут Боголишем. Ну, и последний… – Игетик почесал затылок. – Он, так сказать, нем, и имени своего не назвал, как сами понимаете. Потому мы зовем его Кофа[3].

– Северянин, энемиец и индари, – подытожил Туут. – И вы, мой дорогой игетик, тоже из Энемы.

– О! Поразительно! Откуда вы знаете?

– Я много путешествовал.

– Надо же! Так вы не гироваг?

– Нет.

– Ага! А кто же, если не секрет?

– Секрет.

– Понял. Вопросов не имею.

– Вот и отлично. – Туут потер руки. – Теперь позвольте к делу.

– Что такое?

– Было приятно с вами познакомиться, но нам надо идти дальше.

– Вы куда-то торопитесь? – Тимьян еле сдержался, чтобы не плюнуть, настолько сильно раздражала его улыбка игетика.

Боголиш зашипел.

– Не обращайте на него внимания, – сказал, продолжая улыбаться, Савел.

Кофа не шелохнулся, уставившись в огонь. Он всё время сидел неподвижно. Свев заерзал.

– Блаженны вы – муж достойный и дитё, почет! – необычно напевно, будто читая молитву с паперти, произнес здоровяк. – Хоть и внезапу бысть. Се – не устрашася жезла господня! А многия, многия побиена быша и умроша!

– Ээ… Что он сказал? – со смесью озорства и растерянности спросил у игетика Туут.