Реванши́ст

Андрэ узнал этот тон — так она говорила с ним в детстве, когда хотела успокоить. — Не нужно давать повод вас убить. Прошу вас, сделайте это последнее одолжение мне и моему бедному Луи. Мне будет больно знать, что моя смерть повлечет за собой еще и ваши.

Ее слова заставили сердце сынишки сжаться от боли и гордости. Толпа немного утихла, очарованная достоинством этой женщины.

— Мадам де Жуар, вы обвиняетесь в пособничестве государственной измене. Понимаете ли вы высказанное обвинение? — голос дель-Конзо звучал как удар хлыста.

— Да, — голос матери показался громогласным, в нем звучала закаленная сталь, которую сын так часто слышал, когда она отчитывала нерадивых слуг или спорила с отцом.

— Вам есть что возразить? — обвинитель слегка опешил от ее напора, но затем вернул расположение духа.

— Нет, и будьте вы прокляты, Бенуа. Жалкий мелочный ублюдок.

Мать плюнула негодяю в лицо, и слюна осталась у него на дорогом камзоле. Попала она прямиком на серебряную вышивку. Бенуа недовольно взглянул на место плевка, и лицо его исказила гримаса ненависти и отвращения.

Леонард нервно сглотнул.

Он подошёл ко вдове и попытался накинуть петлю на шею, однако женщина с силой огрела его по лицу. Звук удара эхом разнёсся по площади.

— Не смей трогать меня, жирный мерзавец, — Аннет дель-Косталь сама накинула на шею петлю и крепко затянула. Ее руки, несмотря на тяжелое заключение, двигались уверенно и ловко. — Будь ты проклят, ты и весь твой поганый род, предатель.

В ее голосе звенела такая ярость, что Леонард невольно отшатнулся. Никогда за свои пятнадцать лет Андрэ не слышал, чтобы мама говорила с такой ненавистью. Только не вечно спокойная и рассудительная мама. Гульяра это, похоже, тоже удивило и испугало.

— Пожалуйста, замолчи, Аннет, — стало единственной фразой, которую тот смог выдавить из себя.

Гурат потянул подопечного назад. Парнишка почувствовал, как дрожат руки у старого солдата.

— Вот теперь мы точно уходим, — сказал он тихо и непреклонно. В его голосе не слышалось страха, только решимость. Нужно будет — и на руках понесет.

— Нет, — Андрэ попытался вырваться, но хватка была крепкой. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, а в горле стоит ком. Он должен остаться и запомнить все до мгновения. Он не должен просто оставить родителей вот так. Не должен и не…

— Нас сейчас заметят, — слова эти Гурат уже едва ли не рычал.