Я все еще не князь. Книга XV

– Миша, не надо… – прошептала Лора. – У нас сейчас не получится.

– Да, Миша, не надо! – покривлялся голос.

Перед нами сорвало кран, и клубы пара заполнили коридор. Постепенно там начал проявляться мужской силуэт.

– Ха, значит мужик? – улыбнулся я, глядя на Лору, а та только развела руками.

– Я тут не могу ничего сделать.

Силуэт постепенно проступал. И не особо он оказался высоким, но… Что на голове? Шляпа? Серьезно? Проклятье в шляпе?

Хоть силуэт и напоминал человеческий, но руки были аномально длинными – и еще пальцы словно лезвия.

– Раз, два… – начал он напевать какую-то дурацкую песенку. – Проклятье заберет тебя, три-четыре…

– Да ебтвою! – сплюнул я, – Чет как-то не страшно!

– А так? – раздался голос у меня над ухом, и мы с Лорой синхронно развернулись.

Едва я увидел острые лезвия, как что-то с силой вырвало меня из этого места.

– Лора? – удивился я.

– Ты не поверишь… – послышался ее голос.

Я открыл глаза и понял, что мои руки держит Нахимов.

– Так, а теперь ты мне объяснишь, на какой черт ты трогал мою дочь! – зарычал он.

От подобного сюра я даже глупо улыбнулся. Такое случалось только в дешевых комедиях, но не в жизни? Или нет? Ладно, придется раскрыть все карты, я и так долго с этим тянул.

Глава 8. Спорный вопрос!

Кабинет директора КИИМа.

В кабинете в мягких кожаных креслах сидели двое – Романов Петр Петрович и Горький Алексей Максимович.

– Петр Петрович, голубчик, как неосмотрительно! Вы только что потеряли свою самую ценную фигуру! – стараясь скрыть улыбку, произнес директор Горький.

– Победная стратегия порой предусматривает жертвы, дорогой Алексей Максимович! – казалось, для царя не произошло ничего необычного. – Все хорошо.

Директор задумался. Уверенность Романова смутила его.

– Я с вами не согласен, – наконец, ответил Горький.

– Почему?

– Вы позволили Есенину разрушить тюрьму, и ради чего? Чтобы узнать информацию, которую Павел и так бы достал? – Горький любил рассуждать, и иногда его монологи могли длиться несколько часов, и он говорил сугубо по делу, это и нравилось царю в нем. Он не боялся излагать свои мысли открыто, как есть. – Пойти на риск выпустить на волю сотни преступников, подвергнуть опасности персонал тюрьмы.