Аспект белее смерти

Просто шлёпал босыми ступнями по раскисшей после ночного дождя дороге, придерживал свисавший на ремне с плеча короб и прикидывал, как бы не увязнуть в очередной глубоченной луже. Ноги уходили в жидкую грязь где по щиколотку, а где и сильнее, зазеваешься — и будешь потом дёргаться на потеху лавочникам и вольготно катившим на телегах возницам.

Четвёрку заступивших на дорогу парней я приметил, лишь когда до тех осталось шагов десять, не больше. Глянул, узнал, кивнул.

— Здоров, босяки!

Ответ поразил до глубины души. Самый упитанный из четвёрки сложил на груди пухлые руки и заявил:

— Куда прёшь, Худой? Деньгу гони!

За такое обращение стоило дать в морду безо всяких разговоров, но я сдержался и руки распускать не стал, правда, и ответил в том же духе.

— Да ты, Жирдяй, никак белены объелся? — спросил, подходя к сынку мясника и его подпевалам.

Обидное прозвище заставило паренька стиснуть кулаки.

— Это наш перекрёсток, понял? Мы теперь здесь монеты сшибаем! Или плати, или разворачивайся и проваливай!

Я от изумления даже растерялся как-то.

Не пустить чужака во двор — это святое. Со своей улицы пинками погнать — тоже в порядке вещей. Да и не во все кварталы стоит заходить, если силу за собой не чувствуешь. Но брать деньги за проход по перекрёстку?!

Да нет, они точно белены объелись!

Захотелось сказать, что это не по правилам. Пригрозить, что Гнилой дом такого никому не спустит и мы будем гонять их по всей округе. Напомнить, что местный заправила Бажен обдерёт за такое самоуправство как липку.

Это было всё равно что расписаться в собственном бессилии и спрятаться за чужую спину, а здесь и сейчас прогнуться. Жирдяй и сам прекрасно знал, что Гнилой дом этого так не оставит. Ну и какого тогда лешего? Какая шлея ему под хвост попала?!

— Язык проглотил? — поторопил меня Рябой и прищёлкнул пальцами. — Монету гони, Худой!

Ни на эти слова, ни на гогот остальных я внимания не обратил.

Четверо против одного — не тот расклад, при котором стоит затевать честную драку. Не сдюжу, непременно рёбра пересчитают.

Острый укол страха обернулся вспышкой лютой злобы, но я совладал с бешенством и обвёл взглядом парней, выискивая слабое звено.

Жирдяй — заводила, на него давить без толку, точно слабину не даст. Бык — тугодум, тупой как пробка, ума не хватит испугаться. Третьим в ряду стоял круглолицый и белобрысый паренёк на год или два младше меня, в потрёпанных, но аккуратно заштопанных штанах и рубахе.