Заход. Солнцев. Книга XII

— Что? Что случилось?! — прыгнул ко мне и удивился своей прыти.

— С Днем рождения, собака сутулая! — улыбнулся я. — Теперь ты, пес шелудивый, почти как я.

— Что ты имеешь в виду? — смотрел на меня помолодевший Трутень. Сейчас ему от силы лет сорок. Тело вернуло мышцы и мощь.

— Только давай договоримся, обниматься и благодарить ты не полезешь! — засмеялся.

— Наглец! — император выпустил силу, и все, что было в кабинете, превратилось в труху.

Нужно было видеть лицо военного. Весемир посмотрел на свои руки и потом потрогал грудь.

— Что ты сделал со мной? — уверенным и своим обычным голосом рявкнул император.

— Дал еще один шанс, — подмигнул я. — Восстановил тебе вместилище, но так как оно, скажем так, искусственное, пришлось добавить один малюсенький орган, чтобы он тебе помогал. Железу! Теперь ты у нас истинный измененный с вместилищем. Помнишь, у меня так же было? Поздравляю! Хорошо, что каналы еще не отсохли, только благодаря этому и получилось.

— Солнцев, твою мать! — заскрипел зубами Трутень. — Ты… ты… ты…

Я поднял свиток, который должен был наделить меня властью, призвал пламя феникса и демонстративно сжег его на глазах Весемира.

— Русская империя твоя! — сказал сухо. — Сам разгребайся с проблемами. И поверь, времени хватит. Ха-ха-ха! — не сдержался и заржал. — Если тебя не убить, будешь жить вечно, прям как вампы.

Император стоял и думал, не проронив ни слова. Если выживу, то мне хватит южной зоны, на крайний случай — Турецкого царства. При нем возникли все проблемы в стране, вот пусть и разгребает.

Мне протянули руку с серьезным лицом, я ответил на этот жест и пожал ее.

— Спасибо! — сухо кивнул мужик и отвернулся.

Теперь я видел все в этой жизни, ну, кроме своего нерожденного ребенка. Весемир пустил скупую мужскую слезу.

— Слушай, а у тебя еще нет папиросы? — спросил я. — А то такое дело неплохо бы обкурить.

— Ты почти султан, наместник южной зоны, твой род один из самых богатых в империи, а сигареты себе позволить не можешь? — хмыкнул Трутень.

— Не хочу пристраститься к пагубной привычке, — улыбнулся в ответ.

Стояли и дымили. Я — папиросу, которую мне выделили из личных запасов на черный день, а Весемир — трубку.