Романтизация зла

Теперь смысла пытаться заснуть обратно совершенно не было.

– Извини, парень, – сказал я нарочно извиняющимся тоном. – Полно было работы вчера. Я после неё даже еле заснул.

– Понимаю, понимаю.

Нихрена ты не понимаешь, подумал я. Ни один день не провёл за работой, всё развлекался всю свою жизнь, бездумно тратя деньги своих богатых родителей.

– Будет ли завтра какая-то особо крутая программа, а, братец? – Бобби, должно быть, принял ухмылку на свою глупую физиономию. – Приглашать ли мне уже цыпочек? Предки вроде дом-то покидают.

– Верно. Их не будет целый месяц, но ты ведь знаешь, что этот месяц я проведу за работой. Нет у меня времени на развлечения.

– Чувак, ты чего? – Бобби сделал небольшую паузу и, судя по звуку, отправил в рот что-то хрустящее. – Тебе завтра двадцать три стукнет! Надо хоть иногда развлекаться. Грешишь ты.

Развлекаться-то я развлекался. Только я предпочитал проводить свой досуг в полной тишине в своей комнате, пока в голове беспорядочно взлетали бы вверх разные приятные мысли.

Кому нахрен сдалась эта ваша дружба с этими вашими друзьями, если есть занятия гораздо интереснее?

– Думаю, ты прав, – сказал я вместо того, о чём действительно подумал. – Пригласи всех, кого считаешь нужным. Только без чёртовых зануд, ладно?

– Вот это уже правильно, братец, – засмеялся Бобби, наверняка уже потирая ладони в предвкушении. – Будет сделано, мистер Максвон. До связи.

– Давай.

Я положил трубку и кинул телефон на кровать, сам же проходя в ванную комнату, чтобы принять душ и освежиться.

На моём чёрном столе в кабинете аккуратными стопками, словно солдаты, выстроились все документы; причём выстроились они в правильном порядке, по номерам, цвету и размерам. Ручки и карандаши лежали на специальной для них подставке, а тетради и блокноты стояли возле светильника, просунутые между стеной и документами. Кроме того, над столом и по всему кабинету висели большие длинные полки на всю стену с накопившейся на них коллекцией разных книг про войны, смерть и хаос.

– Мистер Максвон, – произнесла горничная за дверью моей комнаты, постучав три раза, – ваш завтрак стынет.

Часы показывали десять часов утра, и, наверное, именно из-за того, что я так поздно встал сегодня, внутри меня поселилось чувство не из самых приятных.