Граф о’Манн

Подраться еще успеем, а сейчас надо схватить внимание толпы и не отпускать до самого заката.

Дверь во внутренний двор открылась. На пороге появился Штрудель, а прямо за ним…

Знакомые каждому аристократу, от мала до велика, пышущие достатком лица.

На прием по моему приглашению, явился весь свет буржуазии.

***

На этот раз никакого шепота не стояло. Напротив, по всему двору разлетелся гомон, вслушавшись в который можно было увязнуть в таких фразах, как «что он себе позволяет», «ноги моей здесь больше не будет», «никакой дуэли с отпрыском Маннов», «отвратительный прием» и много чего еще.

С беспокойством покосившись на родственников, которые никак не ожидали такого сюрприза, я многозначительно выдохнул.

Как минимум никто не упал в обморок. Только дядюшка побледнел пуще прежнего.

— Томас, что происходит? — в шоке повернулась Аделаида.

— Вторая часть плана, — спокойно ответил я.

— Какого еще плана? Это здорово нам аукнется! — запротестовала она, не понимая, как теперь выкручиваться из ситуации.

— Уверяю, все схвачено.

Одетта тоже нервничала. Ее губы подрагивали. Казалось, горничная вот-вот разревется.

Она переживала не меньше кузины за успех мероприятия.

Кажется, я был единственным, кто обрадовался внезапным гостям.

Оглушив зрителей моего представления собственными аплодисментами, я попросил минуту внимания. Буржуа заняли кресла напротив аристократов, располагаясь по обе стороны от места будущей дуэли, чтобы их взгляды неотрывно впивались друг в друга.

Я прочистил горло, и требуя внимание, начал речь:

— Теперь, когда все в сборе, мы, наконец, приступаем. Дуэль, которая состоится, имеет призовой фонд. Каждый зритель по своему усмотрению, может внести вознаграждение будущему победителю, поддержав любого из участников. Для этого подготовлены широкие золотые чаши, куда поместятся как монеты, так и ассигнации.

Хуго не сдвинулся. Он был шокирован тем, что я превратил его в какую-то лошадь для скачек.

На лице аристократа сквозило замешательство.

К золотой чаше, стоявшей на земле возле меня, высотой до колена, ранее служившей лишь декоративным украшением, подошел рослый буржуа. Он с излишней манерностью, не отводя от других взгляда, высыпал горсть монет из кошелька. Те, упав на дно, приятно звякнули, пройдясь по нервам знати, словно нож по стеклу. Наблюдать за происходящим было отдельным удовольствием. И, оказывается, не только для меня. Аделаида покраснела.