Граф о’Манн

Встречая даму, легонько приоткрывал рот в улыбке, брал белоснежную руку в свою ладонь и смотря прямо в глаза, орошал поцелуем ткань перчатки. Одних мой взгляд шокировал, а другие, напротив, подходили ко мне с обнаженной рукой.

Одна дама, в ярко-красном платье и с пепельными длинными волосами, чьи серые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, смогла приковать внимание сильнее, чем обычно удавалось миловидным особам. Возможно, дело было в сплетении страсти и милоты. Уж не знаю, как это работало, но взгляда оторвать я не мог.

С мужчинами я избрал другую тактику. Доброжелательно смотря им в глаза, я первым протягивал руку, выставляя свою ладонь снизу, чтобы встречная рука оказалась сверху. Тем самым каждый гость мог почувствовать покровительство надо мной и ощутив его однажды, расслабиться, найдя меня «добрым малым», что было мне только простите за тавтологию, на руку.

Наконец, когда с приветствиями было покончено (а они заняли порядочное время, успев утомить даже матушку), я подозвал к себе Штруделя.

— Как все прошло? — поинтересовался у него, кивком отмечая успехи. — Хорошо постарался.

— Как по сливочному маслу, подтаявшему на солнце. Они у меня прямо на блюдечке, я вас уверяю! — отозвался он с таким видом, будто занимается этим регулярно.

Я рассмеялся. Он нахмурился. Держался мальчишка чуть отстраненно.

Что на него нашло? Издержки воспитания?

— Где ты этому нахватался? — спросил я.

— Многое изменилось с последней нашей встречи, — ответил Штрудель, задирая подбородок.

— Тебя не было всего несколько недель, — заметил я не без улыбки. — Когда ты успел измениться?

— Время — лишь социальный конструкт, — заявил Штрудель.

— Ты хоть значения таких слов знаешь?

— Нет, но я могу спеть об этом песню. У меня замечательный голос!

Когда он раскрыл рот, то мне пришлось закрыть уши.

Новую натуру Штруделя я решил пока оставить как есть. Последствия исполнения поручений мы исправим позже.

— Первую задачу ты выполнил, молодец, — заметил я, обводя взглядом гостей. — А что насчет второй?

— Как говорится у нас, уличных музыкантов, первые аккорды ведут за собой взрывной припев.

Я кивнул. Не потому, что понял, а убедившись, что надолго одного его оставлять нельзя.