Алекс Бринер. Последний ранг. Том 2

А кто такой Феофан? Мне почему-то хочется с ним познакомиться.

— Лучше не надо, — выдавил я, схватившись за голову. — Двух сказителей я не вынесу.

Чтобы сбежать от лишних вопросов Эсфирь и проветриться, я решил прогуляться до профессора Троекурова.

Гостиница «Трувор» была в паре кварталов отсюда, так что идти недалеко. Я схватил пиджак, оставил Абу наблюдать за домом и обещал быть ровно в шесть — к приходу «о-о-очень плохой уборщицы».

***

В гостинице мне сказали, что профессор и его внук не спускаются на завтрак вот уже второе утро подряд.

Внутри сразу зародилась тревога.

Когда я жил у профессора в магазине, то часто видел его за завтраком. Это был любимый приём пищи Троекурова. Он никогда не ужинал и не особо жаловал обед.

Но завтрак был для него святым ритуалом: он чинно садился за стол, раскладывал газету, придвигал ближе чашку с кофе и блюдо с жареным беконом, салатом и яйцами, намазывал себе тост грушевым пюре и буквально смаковал каждый кусочек.

Он мог сидеть за завтраком целый час, а то и больше.

А тут… не завтракал два дня?

Это значило, что он вообще не ел два дня!..

— Вы стучали к нему в номер? — нахмурился я.

— Да, но он кричал, чтобы его не беспокоили, — развёл руками портье.

Меня наконец пропустили наверх, в комнату Троекурова.

Я постучал в дверь его люкса — ничего.

Ещё постучал — ничего.

— Профессор! — Я практически забарабанил в дверь. — Профессор, с вами всё в по…

Дверь резко распахнулась, и на пороге комнаты меня встретил Троекуров. Таким мне видеть его ещё не приходилось, даже когда он пил всю ночь от горя из-за смерти профессора Басова.

В прошлый раз он был погружён в скорбь, но сейчас в нём будто что-то надломилось, а ещё он выглядел немного сумасшедшим: взгляд в одну точку, бледность, испарина на лбу, седые волосы взлохмачены, тени под глазами, мятая и несвежая одежда, губы в трещинах и кровоточат, опухшее лицо. Но запаха перегара я не заметил.

Он был напряжён, его руки тряслись, испачканные и обожённые кислотой или чем-то вроде того.

— Алексей… — Он поднял на меня безжизненные глаза, его голос показался мне омертвевшим, потерявшим всю радость.

— Профессор, что случилось? — с тревогой спросил я.

Он посторонился, пропуская меня в комнату, и запер дверь на ключ.

— Ох Алексей… что я натворил… что наделал… — Троекуров прошёл к креслу и буквально рухнул в него, схватился за голову, склонился к коленям и зарыдал.

Я положил руку ему на плечо, совсем худое, костлявое, и ладонью почувствовал, как его трясёт.