Чёрный хребет

Первого мертвеца мы встречаем на стене: нашего постового изрешетили из лука, а затем добили копьями.

– Это Самир, – говорит Аделари, разглядывая мужчину.

Ходим вокруг деревни, ждём пока пламя полностью утихнет. В нос бьёт гарью, трудно дышать.

Не знаю, правильно ли так думать, но я обрадовался, увидев всего двух мёртвых людей за пределами деревни. Это означает, что остальные бежали под покровом ночи, спаслись от гнева налётчиков.

– Улдос и Таффи, – констатирует Аделари. – Они были слишком старые, чтобы быстро исчезнуть.

Вдвойне трудней смотреть на покойников, когда знаешь их имена. Эти двое не были мужем и женой, а всего лишь соседями. Они всегда помогали друг другу и вместе попытались сбежать посреди ночи.

Фаргар за это поплатится.

В стороне мы находим ещё одного покойника – Шиба. Похоже, старосту убили самым первым. Бедняга Хоб.

Вскоре пламя уменьшается достаточно, чтобы мы могли войти в деревню. От домов остались лишь угли, крыши обвалились; пепелище, а не деревня. Ещё с десяток покойников находим обугленными до такой степени, что невозможно опознать.

– Сука, – говорю.

Гаспар... Он не мог достаточно быстро бежать из деревни после начала атаки. И дать отпор тоже не мог. Костыли – не оружие. Самого умелого фехтовальщика в деревне подловили спящим, а ведь он не успел передать и половины своих знаний.

Фаргар за это очень сильно поплатится.

– Куда могли бежать жители? – спрашиваю.

– На север и юг, – отвечает Аделари. – Они вернутся, когда станет достаточно безопасно.

Так и случилось.

Не прошло и полдня, как со всех сторон начали стягиваться соплеменники, неся в руках пожитки. Крохи, что удалось спасти во время побега. Бедные, обездоленные дарграговцы, лишившиеся крова, но хотя бы не жизней.

К вечеру вернулись почти все.

– Хоб, – приветствую мрачного друга.

Похоже, отца убили на его глазах. Молчит, смотрит себе под ноги. Вся мировая скорбь отображается на лице парнишки.

– Иди сюда, – говорю.

Обнимаемся, его голова на моём плече, но он не плачет.

Измученные, уставшие жители ходят среди своих домов, осматривают сожжённые кровати и не знают, где будут ночевать. Это не говоря о ста двадцати девушках, что мы привели из пустыни.

– Гарн! – кричит Вардис и бежит ко мне. – Ты живой.

Гладит меня по рукам, по грязным волосам.

– Ты живой! – повторяет.

А затем начинает плакать. Никогда не замечал за своим братом подобных сентиментов.