Варленд: Время меча

Битва и крики умирающих, раненых и воющих отдалились от них, оставив наедине со своими страхами и ознобом. Какое сеча имеет значение, когда губы синие и пальцы сводит там, что уже не до оружия? Всё, что остаётся, это растирать друг друга и подбадривать, стуча зубами. Сначала ненарочные прикосновения, потом осознанные, а затем требовательные, лишь бы разогнать кровь.

Та, кто почти десять вёсен была в заточении морской свинкой настолько привыкла греться от тел других, что не видела ничего зазорного в том, чтобы погреться от ведьмы.

Фирадея же благодарила тёмную ночь, что не видно её пылающих щёк. Так как её так никто и никогда не трогал вовсе.

Прислонившись друг к другу, обе забылись во сне, когда почуяли первое тепло, отрезав весь окружающий мир до утра. Глаза лишь чуть приоткрывались, когда резкий гром гремел над головой.

И вот – утро.

Фирадея открыла глаза. Мягкая улыбка озарила лицо ярким солнцем. Не говоря и слова, потупила взор. Рыжие и красные локоны причудливо сплелись, ранее мокрые, теперь высохшие, но влажные уже от пота.

– Ой… надо вылезать, – послышалось от ведьмочки.

– Надо, – добавила Чини без особого желания забирая свой плащ из-под обоих.

Её кожаный плащ был подарком от половинчиков и не мок под дождём снаружи, по дублённой коже вода просто скатывалась. Тогда как меховой плащ ведьмы пропитался водой и вонял собачатиной, изрядно потяжелев.

Фира как можно сильнее выжала плащ, но затхлый запах, конечно, никуда не делся.

А вместе с запахом ушла и магия очарования. Вчерашняя дымка пропала. И менестрель вдруг поняла, что та, кто обогрела её в ночи, потеряла своё обожание в моменте.

«Быть может, ведьмы очаровывают только в ночи?» – ещё подумала Чини, но вслух не решилась спрашивать.

Может потом, как-нибудь в другой раз?

– Солнце светит, – сказала она. И немного намекая на этот момент, даже прищурилась. – Мы ведь… никому об этом не расскажем?

– А чего говорить? Каждый выживает, как может, – тут же сказала ведьма.

– Теперь боги снова видят нас и мы выжили. А все, кто захотят, сами спросят!

Чини улыбнулась, выжимая одежду. Одеваясь, даже начала тихонько напевать под нос:

Сияй, сияй, моя звезда.

Мой разум воли неподвластен.

Гори, гори моя свеча.

Привет, судьба, и здравствуй.

Фирадея приподняла бровь. Никто никогда с утра не читал ей стихов и тем более не пел песен.