Осквернители

Но как только мысль эта проскочила в его голове, амулет в руке колдуна притух, и вскоре вовсе погас. Подполье застелила чёрная мгла и только дыра в потолке напоминала, что мир существует. Какое-то время тишина оставалась незыблемой, но вскоре повеяло холодом и нечто поблизости по-змеиному зашипело. Тело бандита обрисовалось во мраке; тени над ним обрели смутную форму, подались вверх и задвигались. Два красно-жёлтых пятна заблестели на странной фигуре.

- Ты вмешался не в своё дело, попятчик. - Голос шуршал, словно лист.

- Тебе здесь не место.

Долговязый молчал. Ему претило такое к себе обращение, но в этот раз он решил сначала дослушать.

- Нам жаль, - продолжила тень. - Ты хорошо послужил. Мы это ценим. Но всему есть предел, и явившись сюда, ты его преступил.

Послышался смех, сухой и безрадостный, но выразительный. То, что смеялось, больше не было Врыгой; оно не боялось оружия, не ведало боли, и не знало ни смерти, ни жизни. Оно предвещало поруху, сулило беду, и беда, разумеется, ждать себя не заставила.

Долговязый не увидел, он ощутил. Рубанул снизу-вверх, и убил бы любого, но топор натолкнулся на что-то, и вырвался из ладоней, едва не забрав с собой пальцы. Случилось это столь неожиданно, что на мгновение тот оторопел, но скоро взял себя в руки, и метнувшись назад, опустился к земле. Он пытался нащупать хоть что-то, что мог бы вложить себе в руку, но кругом валялся лишь мусор, а тень подбиралась к нему, сверкала огнём злобных глаз, и так же сухо посмеивалась, становясь всё отчётливей.

И вдруг мрак расступился.

Сонм огненных искр разорвал его в клочья и разметал по углам. Земля под ногами нагрелась. Поленья и инструмент, ветхие полки, столбы, потолок - всё разом вспыхнуло и заплясало в пламенным вихре. Тени рассеялись и посреди бури, скаля в гримасе зверскую пасть, восстало рогатое чудище.

Колдун увидел его и содрогнулся. Амулет прожигал ему руку, но то, что открылось, заставляло сжимать пальцы крепче, пока они ещё слушались. Боль перестала его волновать. Теперь он всё понял.

Ужас сковал его, вплавил в глыбу бессилия, но он честно боролся, не взирая на то, что бой был заведомо проигрышным. Ведь всё то, к чему он стремился, дымом кружилось над тем, что он сотворил. И адский кошмар явился тому подтверждением.

Пытаясь укрыться от вихря, Кручина прижался к столбу. Он чувствовал жар, ощущал, как обугливается ветхое дерево. Дом ходил ходуном, осколки печи несло во все стороны. Дыру, сквозь которую он провалился заволокло дымом и пламенем.