Осквернители

- Господи? – удивлённо повторил Врыга. – Ну уж нет.

Он намеревался что-то добавить, может быть прояснить своё отношение к тем, кто поминал господа в неподходящий момент, но тут колдун вытянул слово, и воздух вокруг загустел. Стало нечем дышать. Перед Кручиной заплясали синие огоньки. Он моргнул, сгоняя с глаз пелену, отвлёкся на миг, и чуть не получил в лоб. Врыга кинулся на него, маша кулаками, и насел, разбивая опору. Брызнули щепки, изба содрогнулась. Что-то вязкое и нестерпимо горячее расплывалось у них под ногами, но в пылу схватки ни один этого не замечал.

Долговязый не мог дотянуться. Та же опора, что защищала Кручину, скрывала от него Врыгу. Он обходил то с одной стороны, то с другой, пытаясь отвлечь его на себя, но тот не хотел с ним сражаться. Врыга рычал и хихикал. Раны нисколько ему не мешали, и как бы жутко он не смотрелся, умирать ему не хотелось. Долговязый оскалился. Всё это походило на балаган, и он знал в чём причина.

- Нет! - завопил колдун, распознавший намеренье, - Не смей!

Но Долговязый посмел.

- Ну что ж, - усмехнулся он, откусив кусок пальца, и плюнул им Долговязому под ноги. - Покажи на что ты способен.

И тот не заставил просить себя дважды. Ловко обойдя отступающего Кручину, Долговязый рубанул ещё раз, промазал, ударил ногой и снова взмахнул топором, вложив в удар всю свою силу.

- Нет! - взбеленился колдун.

С отвратительным хрустом Лезвие врезалось Врыге туда, где некогда билось сердце. Брызнула кровь, бандит пошатнулся. Веки его задрожали, на губах проступила кровавая пена. Походило на то, что игры закончились, и в подтверждение этому Долговязый выхватил рондель, с размаху вогнал его Врыге под рёбра, затем с силой лягнул его в грудь, и выдрал топор. Бандит отступил, и потеряв равновесие, беспомощно повалился в поленницу.

Кручина, видевший всякое, успел допустить, что головорез действительно сдох. Иначе тут и не скажешь, ведь если Долговязый желал, он умел убивать грязно и отвратительно. А ныне – Кручина не сомневался – он пожелал этого как никогда, будто бы Врыга всегда слыл ему личным недругом, и ненавистен был до зубовного скрежета.