Осквернители

Демон упёрся когтями в невидимую преграду, отделявшую его от внутренней части круга. Он зашипел, зарычал, стал давить её, постепенно истончая полосу соли.

- Тебе не сломить, - старик поднял глаза, - ни меня, ни этих двоих.

Содрогаясь всем телом, он выпрямился и сжал кулаки. Казалось он вырос, стал крепче, и может быть даже моложе. Но чёрта эго уверенность не обманула.

- Ты мог бы войти через дверь, но ты слишком слаб! Ты отказался от силы, испугался могущества! И сейчас ты увидишь, как мне тебя не сломить.

- Сейчас, - возразил колдун, - ты отправишься в бездну, где будешь гнить до скончания века.

- До скончания века? - демон взревел, ударил в преграду рогами и показал наконец свою морду. - Оно наступает!

Испещрённая язвами и мертвецкими пятнами, на свет выплыла продолговатая козлиная голова с длинной свалявшейся бородой. Посаженная на необъятные плечи, она была размером с бочку, а в штрокую пасть, из которой торчали длинные, розоватые от слюны клыки, без труда пролез бы ребёнок.

Свешенный набок пятнистый язык вился, будто змея под морщинистыми полосками губ. Демон был страшен, но взглянув на него, колдун лишь нахмурился.

Что-то едва поддающееся осмыслению зашевелилось в голове у Кручины. Оно нарастало, овладевая всеми чувствами, и ощущениями. Он почувствовал, как горят его пальцы, сжимается сердце в груди, и каменеет, опускаясь, желудок. Затем жар полыхнул ему прямо в лицо, и Кручина свалился, зажал уши ладонями, и наблюдая, как колдун поднимает полыхающий синим огнём венец, вдруг понял, что больше не выдержит.

Во истину, пришло время платить.

Старик выговаривал шипящие звуки, выталкивал из горла утробные гоготания и складывал всё это в слова, на слух состоящие из одних только согласных. Медальон в его руке дрожал, то отклоняясь от демона, то устремляясь к нему. Воздух гудел, будто в сердце грозы, а возросшее до невероятных высот напряжение давило виски, вынуждая драть глотку беззвучными криками.

Казалось сама земля под камнями тряслась и стонала, пытаясь обрушить колонны и похоронить наконец всю безбожную свору, что сползлась этой ночью к стенам проклятой обители. А огонь всё пылал и пылал, отражаясь в их мёртвых глазах.

- Имя! - хрипел колдун.

Демон зафыркал, затрясся в приступе хохота. Напора он не ослабил, но в глазах его появилось что-то такое, что могло быть сомнением.