Песнь койота

Фигура была серой от кончиков волос до кончиков пальцев. Тусклая кожа серебрилась в лунном свете и казалась почти прозрачной. Незнакомка смотрела в окно и не обращала на него никакого внимания. Найрад окликнул её. Никакой реакции. Тогда он швырнул подушку, и та пролетела насквозь. Тень поднялась, тряхнула шевелюрой, направилась к выходу и прошла сквозь дверь. Найрад последовал за призраком.

Агнесс сладко посапывала за занавеской на печи. Вещи в комнате казались бледными и тонкими, будто сотканными из паутины. Найрад заметил, что шёл, не касаясь пола.

Он толкнул входную дверь, и рука прошла насквозь. Оборотень шагнул за порог и оказался на улице.

Высоко в небе светилось две луны, прекрасные, словно небесные сёстры. Серебряные лучи мягко струились, наполняя поляну спокойствием и тихой грустью. Ни одна травинка не колыхалась, и ни одна сосновая иголка не падала на землю. Снаружи домик казался игрушечным. Избушка наполовину ушла под землю, густой седой мох покрывал крышу и бревенчатые стены.

Найрад огляделся в поисках визитёрши.

Та стояла посреди ручья. Полы длинного платья трепыхались в быстром течении, пепельно-серые волосы каскадом рассыпались по плечам, рот шевелился, но с губ не слетало ни звука. Тень призывно махнула рукой. Найрад ощутил неземное спокойствие.

Серая дева поманила его. Она намеревалась взять его с собой вниз по течению. Туда, где царит тишина и покой, где его не найдёт волчица-мать и где ему не придётся краснеть перед душами предков. В нынешней ситуации это выглядело даже заманчиво.

Найрад не хотел возвращаться, но и не решался последовать за ней.

Вдруг перед самым ухом раздались гулкие удары бубна. Картинка вздрогнула, начала расплываться и таять. Гулкое эхо разлеталось по лесу шумными отголосками.

Бум! Бум! Бум!

Найрад хотел отмахнуться от оглушительного ритма, но не мог. Звуки призывали его и увлекали за собой. Громоподобный барабан стукнул над самым ухом. Найрад вздрогнул и открыл глаза.

– Слава небесной волчице, ты очнулся! – ахнула Агнесс.

В руках она держала потёртый шаманский бубен.

– Я уже который час выстукиваю. Думала, поздно спохватилась, далеко ушёл по серой дорожке.

Найрад удивлённо хлопал глазами. Он хотел что-то сказать, но Агнесс шикнула на него.

– Ой, матушки-батюшки! – причитала женщина, – ведь не думала, что настолько слаб. Ранка-то вроде простенькая, – она промокнула повязку в тазике и положила на лоб оборотня.

Голова была, будто чугунная, губы потрескались от жара, тело лихорадило.