Йормундур

Диан Кехт вдруг сделался серьёзным и сложил жилистые руки на груди. Старый лоб, лишённый бровей, нахмурился, жёлтые водянистые глаза в морщинистых складках век обратились к Йормундуру.

–  Что ж, не будем тянуть. Как твоя рука?

–  Болит, не переставая. – викинг мельком глянул на култышку и отвёл взгляд с отвращением и отчаянной злостью. – Сейчас сильней разнылась.

–  И не мудрено, глядя на такой ожог. – Диан Кехт встал с полока и двинулся к двери, умыв запрелое лицо в чане. – Рана может гнить, начнётся горячка.

Мы с парнями будем закругляться, а ты, Йормундур, попаришься ещё. Тебя натрут целебной мазью, обмоют как следует. Потом я займусь рукой.

Стюр и Ансельмо, облившись из стоявшего под скамьёй жбана, вышли на воздух. Йорм понял, что предвкушение в нём затмевает удушливый страх, который всякий витязь в себе презирал. Он взялся единственной ладонью за колено, тяжко вздохнул и тут же вздрогнул, ведь в баню без стука вошла Аирмед. Девушка принесла с собой глиняную плошку, из которой резко пахло свежими едкими травами.

Пряча стеснение, целительница подошла к обнажённому викингу, приказала поднять култышку, и тонкая синяя рука стала бережно растирать масло по ране и выше. Йормундур почувствовал холодок и покалывание, клокочущая боль ослабла. 

Закончив с рукой, Аирмед пригласила гостя искупаться в чане, а когда воин разместился поудобней, чужие пальцы стали растирать его виски тем же лечебным снадобьем. На миг небесного цвета глаза глянули вверх и там встретились с нежной улыбкой, что внушала спокойствие.

Пока сестра занималась раненным, Октри подготовил кабинет, где обычно Диан Кехт принимал и лечит страждущих. Дощатый домик тот был полупустой, посредине разместили дубовый стол, в покатой крыше оставили люк со ставнями, чтоб впускать внутрь солнечный свет, но не пускать непогоду. Над столом подвесили тяжёлый масляный светильник, без которого не обойтись после заката, хотя коптил он знатно. У стены на длинном столе знахарь разворачивал свитки, хранящие тайные знания, и свёртки с инструментами.

При нём всегда была стопка чистых простыней и утиральников для омовения. 

Йормундура проводили в кабинет, одетого в стиранную шерстяную тунику и обутого в сапоги из валяной шерсти на босу ногу. Длинные космы северянина ещё были мокры и всклокочены после купания и рассыпались по широким плечам густой гривой. Аирмед подвела гостя к столу, постелила простынь, и Йорм, разувшись, улёгся на спину.