Йормундур

Полторы сотни комнат и столько же слуг насчитывала она, из них: 5 поваров, 10 судомоек, 20 кухонных мальчиков, 30 прачек, 26 посыльных, 18 лакеев, 3 истопника, 4 конюших, 5 возниц, 17 музыкантов, 9 писарей, 3 толмача, а может, кого и забыли. Утвердившись, как водится, в просторной трапезной палате, Гундред выставил стражу и изъявил желание видеть лучших и храбрейших витязей, какие проявили себя в сражении под стенами замка, а также помянуть почивших воинов и устроить последним достойные проводы.

Всё утро, пока готовили погребальные ладьи, в двери трапезной входили и выходили дружинники: одни целые, вторые раненные, третьи обожжённые, четвёртые стрелой поражённые, пятые на костылях, шестые – и вовсе на чужих руках. Пали в сече шестеро берсерков: Кольбрун Харальдсон, Торстейн Рагнарсон, Рандвейр Огмундсон, Арнгрим Семь Битв, Скёльд Шалый и Кормак Бравый. Но вяще всех Гундред оплакивал Стюра и Йормундура – бойких весёлых молодцев, которым и тридцати зим-то ещё не минуло.

Благо очи ярла еще не сделались солоны, как без вести пропавшие явили себя. Гундред на радостях перевернул кубок с вином, миску супа да блюдо с домашними колбасками, подозвал гостей к себе, крепко обнял, расцеловал, начал расспрашивать, что да как.

–  Как я рад вам, шалопаи! Одному Водану ведомо, как я рад! Куда ж вы подевались в разгар битвы? Помню, вызволял вас из-за герсы, а там…Ну да Хёль с ним! Целёхоньки – и то главное!

–  У меня нет руки, – слабо пробурчал Йормундур, показывая перевязанную култышку.

Гундред пригляделся, повёл бровью, погладил бороду.

–  Хм, хм. Да-а. Это…не царапина.

–  Это худая весть, Йормундур, – вмешался Лундвар, только что подошедший к креслу ярла. – Мы потеряли одного из лучших берсерков.

Йорм и Стюр метнули на ведуна жгучий взгляд. Лундвар глаз не отвёл, сложил костлявые руки на небольшом посохе с изображением мирового змея Ёрмунгарда, кусающего хвост.

–  Лундвар, ты того, – Гундред вяло махнул рукой, не глядя на жреца, – слова-то выбирай.

–  Кто-то должен был это сказать, – холодно ответил Лундвар.

–  Прости, Йормундур.

Тот без единого звука снял с плеч сурьмяную накидку, – правда, единственной рукой сделать это было не просто, – и бросил на спинку одного из роскошных деревянных кресел.