Йормундур

–  Почему Водан не забрал меня к себе в медовый зал? Почему сделал калекой?

–  Таким тебя сделали враги. – Ансельмо вновь вспомнил свои прегрешения, запнулся. – А Водан тебя спас.

–  Зачем? – викинг тупо глядел в звёздное небо, синие глаза пусты и безжизненны. – Я даже не смогу отомстить за себя. Даже если возьму топор в левую, не смогу прикрыться щитом. Я теперь…не воин. Я никто.

–  Йорм.

–  Не нужна мне такая жизнь.

–  Йорм, – Йемо взял ладонью крупную голову, заставил повернуться к себе.

– Я не знаю тебя, но знаю другое. Кто-то рождён монахом, кто-то – воином. Одни пришли в этот мир орать землю, другие – её завоевывать. Ты Воданов бер, это твоя суть. И ты не дашь какой-то култышке её изменить.

Викинг помолчал, веки смежились.

–  Если б они…хоть два пальца оставили…

–  Возможно, тебе не придётся носить булатную перчатку.

–  Как это?

Ансельмо вздохнул, уверенно посмотрел вперед.

–  На Аросе ходит поверье. Будто в океане, если пересечь залив и держать курс на запад, лежит огромный остров – его не проглядишь.

Там затворником живёт один эскулап – Диан Кехт. Говорят, до того искусен, что любая болячка ему поддаётся. Люди толкуют, якобы Диан Кехт не может излечить разве что отрубленную голову.

–  Мужики ещё не того наболтают.

–  Я тоже так думал. – Ансельмо тряхнул коленями, посмотрел на Йормундура. – Пока не встретил младенца, который весит больше волочня. А ведь утбурды – тоже всего лишь мужицкие байки, так?

Синие глаза оживились, лицо посветлело.

–  Если ты вернёшь мне руку…

–  Не обещай загодя.

–  Ты…

–  Улыбайся, Йорм. – Ансельмо по-доброму сощурился, уголки губ чуть дрогнули. Йормундур слабо улыбнулся в ответ. – Правильно. Нечего горевать. Горюют побеждённые.

5. Досужие забавы или особенности охоты на демонических лошадей

Придания гласят, что в день осады Компостелы Гундредом Булатная Рука солнце так и не село за виднокрай, и есть в тех легендах доля истины: всю ночь над огромным городом хозяйничало страшной силы полымя, а как скоро трупы испанцев и дома, послужившие им усыпальницами, обратились пылью и прахом, в небе забрезжил рассвет.

Правда, тучи дыма и гари не сразу развеялись, а ветер ещё долго разгонял по улицам хлопья пепла. 

Поскольку замок алькальда (а равно и сам алькальд) пал в первый же день, нормандцы подыскали себе лучшие палаты: блаженной памяти епископ Сиснанд при жизни отгрохал знатную резиденцию при соборе святого Иакова.