Мертвый мародер

Я невольно засмеялся, и хохот тут же превратился в оглушительный крик, а тот перерос в пронзающий насквозь рев.

Никогда прежде мне не доводилось испытывать и толики подобных мучений. Открытую рану точно жгли из огнемета, поливали кипятком и пронзали тысячами игл.

Сложно описать, еще сложнее представить — да и не нужно. Но самое страшное — шок мне не грозил, а сознание наотрез отказывалось покидать истерзанный разум.

Не в силах больше терпеть, я упал на колено. Но когда жрица хотела отвести посох, схватил его за древко и нацелил прямо на сердце.

По глазам ударила яркая вспышка, и мучение отступило. Пиявка и кальмар стекли на пол гнилостным дегтем, а вслед за ними подобно застегнутой молнии срослась и плоть. И хоть Тила вылечила плоть на сто процентов, не отказал себе в удовольствии выдуть залпом флакон целебного зелья.

Вот теперь сон накатил сильнее наркоза. Я лег на кровать и блаженно зажмурился. Подруга свернулась калачиком под боком и провела ладонью вдоль рассасывающегося рубца.

— Прости, — девушка шмыгнула. — Не надо было к тебе приставать раньше срока.

— Ты ни при чем. Это просто случайность.

Зато теперь стало ясно, как именно личи возвращают себе телесные функции. Их мертвые органы замещаются тварями Армилата, что могут так же гонять кровь, втягивать воздух и переваривать пищу.

Вот только это — уже не жизнь. И даже не ее подобие. Это мерзость и скверна в чистом виде, и никакая сила не стоит превращения в вонючего гомункула.

— Точно все в порядке?

— Да, — приобнял ее за плечо и чмокнул в макушку. — Давай спать. Впереди — тяжелый день.

Глава 20

Когда я впервые услышал о сгоревшем остроге, то ожидал увидеть нечто совершенно иное.

Острог как раз не сгорел, и даже не выглядел, как руины на пепелище. Сгорела поляна, на которой он стоял, и окружающие ее деревья — трава, листва, ветки, все превратилось в уголь, намертво впитавшийся в землю и бревна.

Более того, не шибко-то он походил и на творение загадочного народа. Те резали магией камни, а здесь поработали в лучшем случае не самые умелые лесорубы.

Ибо острог представлял собой четыре сложенные из бревен башни, соединенные меж собой острым частоколом, внутри которого стояло один единственный сруб — пусть и весьма большой.

— Разве это не ксан построили? — удивился я, разглядывая почерневшие стены.