Каникулы бога Рандома

— Скажи, что ты играешь в театре и сейчас репетируешь роль пугала, — проговорил он, картинно хватаясь за сердце. — В таком виде нельзя выходить даже из палаты, не то что из больницы. Да и в палате ходить нельзя! Дай мне пять минут, и я всё устрою.

С этими словами он вышел, даже не дождавшись ответа.

«У меня есть деньги, — вдруг проговорил Игорь. — За последнюю сделку я гонорар так и не забрал. Он лежит в банке Монако на имя Игоря Туманова. Там хватит на одежду... и не только».

«А как же твои родители с вертолётом и раздутым самомнением отца? — поинтересовался я.

«Значит, надо их отправить домой, — я слышал, насколько Игорю безразлично всё то, что касается родителей. С этим надо будет разобраться, но позже. — А самим прихватить дона Гамбино и лететь в Монако».

«И на чём мы полетим? — был бы я в полной божественной силе, то накастовал бы портал, а так... — Или угоним больничный вертолёт?»

Владелец арендованного мною тела, кажется, не понял, что это шутка, потому что я почувствовал острый негатив в свою сторону.

«Нет, — ответил он чуть погодя, видимо, восстановив душевное равновесие. — Полагаю, с нашим новым другом это будет не проблема. Впрочем, спроси у него сам».

В этот самый момент в палату вошёл наш дорогой сицилийский товарищ. Причём я заметил, что походка его никак не соответствовала годам. Видимо, использовал тонизирующие вещества.

Ещё я, наконец, пригляделся и увидел его болезнь.

Он тем временем протянул мне свёрнутую одежду.

— Вот тебе, хотя бы до магазина доехать, — сказал он, расплываясь в улыбке.

В комплект входили гавайская рубаха красных, закатных тонов и лёгкие штаны. Что самое интересное, и то, и другое были мне практически в самый раз.

— Откуда дровишки? — поинтересовался я, рассматривая в зеркале мачо, которому явно не помешало бы пару недель плотного посещения фитнес-центра после длительного лежания.

— Да так, — отмахнулся дон Гамбино. — Один дуболом слишком буквально понял выражение «отдать последнюю рубаху».

Я решил не уточнять подробностей. Хватало и того, что итальянец заботился о теле, в которое я попал, как о родном сыне.

«Мы тут решили», — чуть было не ляпнул я, но вовремя спохватился.