Кровавый вкус победы

Толпа бесновалась, готовая растерзать его, не дожидаясь казни, а он стоял, преисполненный чувства собственного достоинства, с безразличием взирая на творящуюся вокруг суету. И лохмотья, в которые превратилась некогда роскошная накидка, смотрелись на некроманте едва ли не королевской мантией. Пускай я и ненавидел его всем сердцем, но не мог не испытывать уважения к тому, как он умел достойно проигрывать.

— Хоакин Эммануэль... — перекрикивая толпу своим зычным голосом, начал герольд. Некромант полным презрения движением поднял вверх правую ладонь.

— Лорд Хоакин Эммануэль, если позволите, — его мягкий, гипнотический голос заполнил площадь, справляясь с установлением тишины куда лучше громогласного герольда.

— Лорд Хоакин Эммануэль Кроссель Барбатес де ла Манорот, — покорно поправился последний. В конце облегчённо выдохнул: что поделать — чем знатнее тарнедорец, тем длиннее у него имя. Некромант наградил его страдания насмешливым оскалом. — Ты обвиняешься в преступлениях против жизни, многочисленных и тяжких.

Четверо магов, стоящих вокруг клетки, вскинули руки, готовя огненные заклятия. Тело некроманта следовало уничтожить, иначе он после смерти поднимался безмозглой, но ужасающе сильной тварью, жаждущей мести.

— Торопитесь же вы от меня избавиться, — с наигранной досадой произнёс Хоакин Эммануэль. — Я, кажется, имею право на последнее слово.

Герольд беспомощно взглянул сначала на приговорённого, а затем — на устланную парчовыми покрывалами ложу, где в массивном кресле, больше похожем на трон, величественно восседала женщина в открытом золотом платье, перечёркнутом на груди синей атласной лентой — Гвендолейн, королева Вэлифара. Её величество милостиво махнула рукой:

— Пусть говорит.

— Благодарю, — некромант учтиво склонил голову. — Я хотел сказать, что не жалею о том, что я сделал.

На площади началось нечто невообразимое: гневные крики, в единый миг раздавшиеся в толпе, слились в нарастающий гул, по силе подобный девятому валу. С огромным трудом стражникам удалось оттеснить напирающую людскую волну древками алебард.

— Тихо! — повысила голос королева.

Люди как будто послушались. Ворча, как подбитый зверь, толпа отступила.