Возгарка I

Но вот у этого проклятого вампира кровь шла, когда его собственное лезвие вонзилось ему в бедро. Наверное, впечатления смешались, вот и всё. Потом ещё оттирать пришлось с половиц… Надо было загнать нож ему в сердце. Хотя подождите, как это я забыла? У него ведь нет сердца! Такие мрази пустые внутри!

Вот у мамы сердце было, но остановилось в прошлом году.

Кладбище за городом, но её не стали хоронить вместе с чистыми покойниками, ей нет места среди родителей. Потому что какой-то сволочной упырь вонзил клыки в её запястье и напился крови.

Для него это был просто вечерний перекус, которого он даже не вспомнит. Для мамы это стало клеймом. Все знали, что после смерти она тоже восстанет. И поступили с ней так же, как с самоубийцами и шлюхами из «Весёлой Нарциски».

Задохнувшегося в пуповине ребёнка, моего братика, не положили вместе с ней — его закопали под порогом, чтобы остался поближе к предкам. Я долго не могла переступить через него, заходила только через заднюю дверь. Могилу маме вырыли в лесном овраге, а когда гроб опустили в яму, отчим спустился следом и забил осиновый кол ей в грудь.

Голову отсёк, набил рот чесноком и положил в ноги — чтоб наверняка. Только тогда крышку гроба заколотили гвоздями. Сверху на могилу набросали ветвей терновника и шиповника.

Я плакала и не знала, что лучше: чтобы мама осталась лежать в земле или чтобы вернулась нежитью. Часть меня порывалась броситься отчиму на спину, когда он орудовал в могиле, и не дать осквернить тело мамы.

Сейчас бы я всё отдала, лишь бы ощутить прикосновение её пальцев — тёплых или холодных.

* * *

Петли люка скрипнули, в проём упали косые лучи нового дня. Свет острым кинжалом резанул по глазам, заставляя жмуриться и моргать. Появилось загорелое лицо с крупными чертами: тёмно-русая борода на выступающем подбородке, мясистый нос с широкими ноздрями, красный платок, широченные плечи и обеспокоенный взгляд.

— Твою же… — выдохнул помощник вампира.

— Выпустите меня! — остатки муторного сна слетели с меня быстрее, чем муха уворачивается от мухобойки.

Я подскочила к лестнице, ботинки застучали по ступеням.

Мужская рука помогла мне выбраться на палубу.

Закатанные рукава открывали вздутые мышцы и обильную поросль. Такая же кустилась между расстёгнутых пуговиц на груди. С приговорами и негодующим матюками, моряк осмотрел меня.

— Ты это, девонька, не серчай на хозяина, — добродушно сказал бугай. — Он не со зла, просто ты его реально выбесила.