Возгарка I

— Не люблю назойливое внимание к своей персоне, — вздохнул этот восставший из мёртвых ублюдок, отодвинул занавеску и потянулся к оконной раме — та протяжно скрипнула.

— К нам уже заходили вампиры, они не притворялись, — буркнула я вдогонку.

— И как? Понравился вам их визит? — усмехнулся бледнокожий дохляк вполоборота. На лицо упали тени, в которых утонули и без того чернючие глаза. Могло показаться, что это череп таращится на меня провалами глазниц, но щетинистый подбородок испортил впечатление.

Я прикусила губу и отвернулась, внезапно вспомнив, как вздрогнула мама, когда холодные пальцы мертвяка схватили её запястье и потянули рукав вверх.

Подняв взгляд, я увидела опустевшую комнату.

Только занавески развевались.

Глава 6. Рихард фон Шнайт

— Девчонка живая? — осведомился Войко, отлепившись от стены трактира, когда я спрыгнул с покатой крыши кухонной пристройки.

Мышцы после приземления возмущённо заныли, сообщая, что пока не готовы переносить подобные издевательства.

Пренебрежительно фыркнув, я показал штанину: пальцы ножницами раздвинули прореху в намокшей ткани.

— Только зажило, — почти плюнул я.

— Она тебя пырнула, что ли? — кустистые брови недоверчиво съехались. — Чем?

— Моим же клинком, — я дёрнул рукоять из ножен, оголяя дюйм лезвия, и вогнал обратно. Воздух с шумом покинул лёгкие.

Смесь негодования и неверия ещё перекипала во мне, как медь с оловом в раскалённом тигле. Вполне сгодится, чтобы отлить бронзовый памятник собственному высокомерию. Огрести от такой малявки… позор какой.

— Отчаянная, — прицокнул мой помощник, причём с явным одобрением.

Пальцы непроизвольно потёрли лоб, проехались по брови, зацепили оставленный Вальдемаром шрам… и тут же отдёрнулись, будто ожёгшись о щупальце медузы.

— Дурацкая случайность, — бросил я, не желая поворачивать лицо к старпому.

Я нахлобучил поданную мне треуголку, принял саблю и перебросил портупею через плечо, переступил с ноги на ногу… — Ах ты ж, scheiße!

Мне пришлось опереться на спешно подставленное плечо товарища. Войко обеспокоенно открыл было рот, но под моим очень располагающим взглядом передумал выпускать из него слова.