Возгарка I

Тем временем на грешную землю спустился засидчик.

Демир оттянул тетиву кольцом на большом пальце и расслабил его — в бочину зверя прилетела ещё одна стрела, от плоти повалил дымок. Рядом вонзилось следующее пропитанное аконитом древко, затем ещё одно острие прорвало плотную шкуру. Мурадец обходил нас по дуге, продолжая вытаскивать из колчана стрелу за стрелой. Зверь ревел, всё сильнее напоминая сюрреалистичного дикобраза. Шкура и плоть с тихим шкворчанием курились, но отключаться монстр даже не думал.

С натужным рыком я припёр овампиренного оборотня к стволу разлапистого дуба.

Пригвоздил, но удерживать эту тушу было слишком тяжело — особенно после напряжения от совершенно неполезного ускорения, — а звериные когти едва не доставали до моих стиснутых на окованном древке пальцев.

Простому вервольфу трудно потягаться с вампиром, но эта тварь вобрала в себя всё лучшее, так сказать. Да, Витек перенял не только силу, но и слабости обоих видов, однако устойчивость вампиров к акониту и серебру не даёт ему мучиться так же сильно, как обычному оборотню.

Ну а чеснок мы не взяли, чтобы случайно не зацепить меня. Хотя, полагаю, эффект окажется таким же: за счёт волчьей половины, которая плевать хотела на аллергические реакции от приправ.

От напряжения мои мускулы вопили, а глотка исторгала раскатистые звуки не хуже мёртвого волка. Я скалился в оба клыка, и остальные тридцать зубов им помогали. Связки ныли, даже кости стенали, а сапоги от рывков противника зарывались в почву, которая начала казаться необычайно податливой.

Только бы выдержал металл, укрепляющий древко…

— Войко, возьми палаш у Радека! — скомандовал я, не оборачиваясь. Достать саблю я не мог, а блондин источал слишком ясный запах страха, чтобы пустить клинок в ход самостоятельно.

— Нет! — мальчишка снова было кинулся выручать брата, но вышедший из ступора Радек перехватил его под грудки, а перекинуться оборотень не успел, да и вряд ли сумел бы: слишком выдохся за все эти следопытские ночи, особенно сегодня.

Зато Демир успел быстрее всех. Блеснул росчерк длинного, резко изогнутого клинка с елманью, и мохнатая голова слетела с плеч страшного зверя.

Рубящие качества у кылыча отменные.

Я расслабил руки. Безголовая туша чудовища осела, из шейного обрубка ещё били струйки крови: неспешно, как и подобает существу с едва бьющимся сердцем. Позволив себе пару усталых вдохов, я опёрся о поверженного зверя сапогом и с чавканьем выдернул лезвие рогатины.