Возгарка I

Судно бросило на возвышающиеся из воды тёмные громады рифов. Сокрушающий обшивку скрежет, застонали рёбра-шпангоуты, доски не выдержали… И нас накрыло отбойным валом, который с рёвом морского чудовища обрушился на палубу, переворачивая фрегат кверху килем.

Стихия приняла нас в объятия с суровой беспощадностью. Погружаясь в пучину, корабль тянул приписанный к нему экипаж следом, в холод и мрак глубоководной могилы. Но некоторые оказались привязаны к этому катафалку надёжнее других. Выхватив нож, я отчаянно пилил им пеньковую верёвку, которой полагалось спасать мою жизнь, а не служить причиной её окончания.

Когда волокна распустились и линь лопнул, я рванул наверх, хотя толком не понимал где он. Помогли мириады пузырей, вырывавшиеся из уходящего в глубину судна. Впрочем, потоки бушующего океана мешали эти крохотные зёрна воздуха, будто горошины в закипевшем супе, бросали и вертели их с ещё большей простотой, чем меня.

Я тщетно пытался прорваться к спасительной поверхности.

Меня швыряло, крутило и отправляло вниз. Я помню, как медленно опускался в пучину, уже не в силах бороться. Легкие пылали, хотелось продохнуть. Стало наплевать, что вместо воздуха в глотку ринется солёная вода. Потом мозг взорвался вспышкой катастрофической боли, необъяснимым образом перешедшей в наслаждение…

* * *

Моё мёртвое тело до следующей ночи носило по волнам. Его прибило к каменистому берегу. Повезло, что рассвет ещё не наступил.

Как становятся бессмертными? Да очень просто: нужно выпить кровь вампира и умереть.

Сама она не убьёт тебя, но поселится в организме, дожидаясь срока, чтобы изменить мёртвые ткани, переродить их и вдохнуть новую жизнь.

Кровь моей матери, Ирмалинды, испитая в глубоком детстве, воскресила меня. Отхаркав воду из лёгких, я впервые увидел ночь совсем другими глазами.

И впервые испытал такой голод, какого не знал в смертной жизни. Возможно, умирающий без крошки хлеба узник в каменном мешке смог бы меня понять. Голодающим в неурожайный год крестьянам, мешающим муку с толчёным лопухом и мякиной, тоже знакомы отголоски этого сжигающего изнутри чувства.

Но я провёл юность в роскоши и не привык к нужде.

Совсем, сука, не привык!

Волны накатывали на булыжники и степенно удалялись обратно. Океан удовлетворился жертвами и прекратил бушевать. Тихая зыбь светилась в лунном сиянии, но я замечал и другое свечение: его источником оказались копошившиеся подле меня каменные крабы.