Восхождение Примарха - 6

Судя по всему, разговаривать с супругом она пока была не намерена.

Император решил действовать жёстко и напористо, оправдывая себя тем, что у него есть неопровержимые доказательства.

— Что ж это вы, душа моя, — начал он холодным обличающим тоном, — себе позволяете?

Императрица не ответила, а лишь склонила голову на бок.

— Лиза! — Ярослав Иванович в таких ситуациях всегда начинал беситься, потому что, даже зная, что правда за ним, чувствовал себя сейчас в роли негодяя. — Я прошу вас объясниться!

Всегда, когда он был недоволен, а тем более взбешён поведением близких, император переходил с ними на «вы».

— На предмет? — поинтересовалась супруга, словно ни в чём не бывало.

«Да что мне, видеозапись ей что ли показывать? — подумал император, глядя на жену. — Это же совсем унизительно».

— На предмет вашей измены, Лизонька, — не выдержал монарх, а на начавшееся меняться лицо супруги быстро добавил. — Нет, мало того, что вы меня от постели в связи с последними событиями отлучили. Это я ещё могу понять и простить.

— Ты чего, старый, вконец рехнулся? — в моменты, когда выходила из себя, императрица была похожа на подвыпивших хулиганов из трущоб. — Совсем охренел на старости лет? Ты что такое городишь?

Глаза императора широко раскрылись от удивления и обиды, а он сам вскочил со своего места.

— Но камеры же... — сказал он совсем не так уверенно, как собирался. — Камеры всё видят! Их не обманешь!

— Слушай, тебе, кажется, пора в отставку, — на полном серьёзе заявила Елизавета Фёдоровна.

— Но ведь есть доказательства... — совсем уж тихо промямлил император.

— Да водила, водила я человека во дворец, — развела руками императрица. — Только мне с твоими чудесами совсем не до любовников. Зятя я нашего несостоявшегося водила к дочери.

— Ять... — высказался монарх старославянской лексикой. — Я же запретил! А, впрочем.

— Вот-вот, — кивнул Елизавета Фёдоровна, словно её супруг только что признался в преступлении. — Ты же запретил Державина во дворец пускать, так? И дочь засадил в темницу, так? Вот! А у них любовь! Ты тут, дорогой мой, нихренашеньки не поделаешь!

— Да отменю я запрет, — тихо-тихо проговорил Ярослав Иванович, понимая, что последние дни делал совершенно не то, что нужно. — И дочку освобожу. Пусть видятся.