Десять тысяч стилей. Книга одиннадцатая

Для каждого предмета осадного снаряжения существовали свои стандарты, а за каждое нарушение – разное наказание. Сложно было запомнить все пункты, поэтому сдающие экзамен молодые люди ненавидели вопрос о тяжбе замка Ин.

Все это не касалось Ливия с его феноменальной памятью. В этот раз чиновники заслушали полный ответ, стараясь подловить чужака на какой-нибудь мелочи.

– Теперь мой вопрос, – сказал чиновник с длинной бородой. Погладив ее, глава местного отделения Императорского Двора внимательно посмотрел на Ливия и спросил:

– Что есть Небо?

Такого простого вопроса другие чиновники никак не ждали.

Любой житель Империи Красного Солнца знает ответ. Небо – есть Император.

Но у Ливия был свой ответ.

– Небо – есть предел человека. Созданный меж Неба и Земли, он следует Дао. Небо непричастно, оно не имеет формы и побуждений. Дао находит в нем свой предел, а вместе с Дао – и человек, рожденный им.

Чиновники молчали. Ответ Ливия казался непостижимым, а оттого – глупым.

– Я принимаю твой ответ, – после долгого кивка сказал глава отделения.

– Но если вы хотите стать чиновником, вы должны быть хороши в искусстве каллиграфии.

Легкая усмешка на губах молодого чиновника не укрылась от глаз Ливия. У чужака не могло быть много опыта в работе кистью, а глубинное значение символов мог понять лишь тот, кто пишет уже многие годы.

Кисть, бумага, тушь и тушечница. На столе лежали все четыре инструмента каллиграфии, но Ливий не спешил браться за работу.

– Что я должен написать?

– На ваше усмотрение.

– Тогда я напишу «ветер».

Главный чиновник кивнул, давая разрешение. Ливий приступил к делу.

Сначала он добавил немного воды в тушечницу и начал растирать брусок туши вместе с водой. Когда чернила были готовы, Ливий замер на пару мгновений.

Ветер тихо игрался листьями деревьев во внутреннем дворике. Услышав старого друга, Ливий коротко улыбнулся, обмакнул кисть в чернила и начал писать.

Стихию не так-то просто выразить через один иероглиф. Но Хироюки показал, как это делается. Ливий воспользовался Намерением – и тогда кисть начала писать сама.

Зная о ветре все, Ливий будто попытался заключить стихию в иероглиф. Ветер не поддавался: свободолюбивая стихия стремилась вырваться, меняя форму символа, и когда Ливий закончил, иероглиф занимал весь лист. Ни о какой аккуратности не могло быть и речи: Волк писал размашисто, пусть линии и были четкими.

– Можете идти, – с раздражением сказал младший чиновник, но главный поднял руку, останавливая чужака.