Честь твоего врага

— И тебе хорошего дня, странник, — обезоруживающей улыбкой приветствовал его тот, кто подозвал его к костру. — Только не путники мы.

— Мы..., — мужчина весело оглядел своих товарищей, — считай, что мы сборщики дорожной пошлины.

— И какова подать? — невозмутимо спросил Гном, переминаясь и перенося вес тела на левую ногу. Большие пальцы рук он засунул за оружейный пояс, стараясь не провоцировать незнакомцев.

— Кошель свой скинь, лошадь одну оставь, а еду твою по-честному поделим. На четыре части. Да и иди себе с миром, — хохотнул товарищ разговорчивого, — мы же не звери какие, и не королевские сборщики податей.

Мы тебя до нитки раздевать не станем.

— Да, веселые вы ребята, — протянул Гном, разворачиваясь обратно к лошадям и хватаясь за седло. За то седло, к которому была приторочена его секира. — Поболтал бы с вами подольше, да ехать мне пора.

Он скорее почувствовал, чем услышал движение сзади. Выдернув секиру, он развернулся. Секира сделала широкий круг, отгоняя нападавших, которые надеялись взять его с ходу.

— Что же вы, разбойнички, на мирных путников, да с мечами, — Брентон кивнул, указывая на короткие мечи и ножи, уже находившиеся в руках незнакомцев. Разбойники обошли его с обеих сторон, окружив полукольцом.

— Ты-то мирный? — ехидно спросил первый из мужчин, — был бы мирный, скинул бы кошель, да шел бы себе дальше. На куски ведь изрежем, однорукий. Ты что, совсем смерти не боишься?

Эти разбойники оказались на удивление наблюдательными. И очень хорошо держали свои, пусть и короткие, мечи.

— Жаль мне вас, ребята, — покачал головой Брентон, одновременно коротко отмахнувшись секирой от бандита, подбирающегося справа, — молодые такие, веселые. Ляжете ведь все. Может, все-таки по мирному разойдемся?

— Конечно, разойдемся, — весело оскалился стоявший перед ним, — только теперь к пошлине твою секиру придется добавить, а то, как бы ты не поранился.

Он еще не закончил говорить, когда Брентон рванулся вперед. Секира ударила плашмя по руке, держащей меч. Брентон знал, что происходит после такого удара.

В самом безобидном случае, рука не будет ничего чувствовать несколько часов, а может оказаться и сломана. Но у него не было ни сил, не желания затягивать этот разговор. Он прекрасно понимал, что с секирой в одной руке он долго не выстоит против трех бойцов. Причем, судя по всему, не самых плохих бойцов.

— Ах ты, выродок, — зашипел от боли нападавший, падая на колени. Брентон не стал дослушивать, что он хотел сказать.