Кровь и гром (рабочее название)

Огонь лизал оголенные балки, провалившуюся крышу. И, похоже, животных, что запирали там на ночь. Хофманн чувствовал удушающе сладкую вонь горелого мяса. Яркое, слепящее пламя поднималось высоко над покатой крышей. Казалось, оно лижет низко висящие облака. Тянет свои многочисленные языки к поблекшей луне.

Волны жара накатывали одна за другой. Хофманн же вздрагивал каждый раз, когда его окутывало тепло. Он продрог до костей, пробираясь сюда через ночь и грязь, а до того - в море. Голод глодал его брюхо изнутри.

Болел выбитый зуб. Про все это он забыл. Это было так давно, в другой жизни, а может и не с ним вовсе. Но греться в свете этого огня казалось отвратительным. Кощунственным.

На его голые плечи все еще падали холодные капли. С неба все еще лило, как при потопе. Но огонь и не думал угасать.

“Как такое возможно?..”

Его мысли прервал очередной звук боевого рога, перекрывающий даже рев пожара.

Руки сами сжали древко копья. Вскинули щит. В груди всколыхнулось знакомое, согревающее чувство.

Хофманн позволил огню растечься по телу. Разморозить пальцы, разогнать кровь в отекших ногах. Только голова и осталась холодной. Гнев хорош, когда ты отвечаешь только за себя.

Нехотя он побрел в огонь, каждый следующий шаг делая чуть быстрее предыдущего.

Впереди, на фоне адского пламени плясали тени. В чёрных, маслянистых пятнах смутно угадывались фигуры людей. Занесенное для удара копьё, вскинутый в защите щит, резкие и тяжёлые взмахи меча. Дрожащая, размытая клякса боли и смерти.

Или то просто был обман зрения, обугленные бревна стропил в неверном свете пламени? Кормчий давно перестал доверять своим глазам. Все чаще те подводили и он предпочитал сверяться со зрением кого-то из молодых гребцов. Под видом проверки зоркости молокососа, разумеется.

Но спросить было некого. Все, кто был рядом с ним, бросились в пламя, пока он барахтался в грязи.

Он зашагал быстрее, чувствуя, как грязь под ногами сменяется гулким деревом дороги, которую они замостили распиленными брёвнами прошлым летом.

- Хоф!

Обернувшись на голос, кормчий увидел людей. Они бежали, скользили, катились вниз по пригорку, как он сам, всего-то пару мгновений назад. Багрянец играл на лезвиях их копий, на умбонах щитов и браслетах, превращая серебро украшений в золото. Заблудшие в лесу овцы, наконец-то, сбегались на звук пастушьего рожка, мечтая стать волками.

- Поторапливайтесь, сукины дети!

Хофманн вытянулся во весь рост, подняв над головой копье.