Рюрикович

Он с яростью вытащил перочинный нож из кармана, заставил его загореться синим пламенем:

– Я всё равно тебя заберу с собой…

– Ну вот, а ведь мог живицу использовать на продление жизни, – вздохнул я и отвернулся к окну.

За спиной послышался удар, это Сафронова согнуло в три погибели так, что он упал на колени. После этого он попытался вызвать рвоту, но ничего не получилось. Так просто яд не хотел покидать отравленное тело.

– Будь ты проклят, – раздалось шипение за спиной.

– Я сегодня ночью уже это слышал, – ответил я и с сожалением вздохнул.

– Имя? Это…

Когда же я обернулся и присел на колени перед зеленеющим Сафроновым, то на его губах выступила белесая пена. Она ошметками легла на линолеумный пол тамбура. Дядька Кирилл затрясся в судорогах, силясь произнести что-то. Увы, горло отказалось выдавать звуки, выпустив только предсмертный сип.

Помочь ему уже было нельзя. Яд сделал своё дело. Мне оставалось только отжать двери, а после подтащить обмякшее тело к образовавшемуся выходу.

Мы как раз проезжали через лес, поэтому вряд ли кто увидел, как из царского вагона вылетело тело и бухнулось в кусты сирени. Я проводил взглядом полет человека, который сражался бок о бок со мной.

М-да, очередное подтверждение кодекса ведаря, что верить никому нельзя.

Я вздохнул и произнес:

– Покойся с миром, дядька Кирилл. Звери найдут применение твоему телу гораздо лучше, чем это сделал ты.

После этого закрыл дверь и направился к своему купе.

Жалел ли я Сафронова?

Нет. Он всего лишь очередная пешка, которую скинули с шахматной доски, не более того…

Глава 14

"Ведарь не должен верить в приметы – ведарь должен их создавать"

Кодекс ведаря

Быстрое принятие душа предварило не менее быстрое поглощение обеда. Я бы, конечно, продлил удовольствие принятия пищи, но постоянное поторапливание Бориса начало раздражать.

Он даже не удивился, когда я сказал, что Сафронов был вынужден покинуть поезд по своим важным делам! Вот вообще не моргнул глазом, как будто выход человека с поезда на полном ходу само собой разумеющееся.

Впрочем, я тоже не страдал об Сафронове. Он сделал свой выбор и ему просто никто не помешал отравиться. Как говорится – на войне, как на войне. А то, что я начал свою войну даже без особого на то желания, мне стало ясно с ночной поры. Теперь придется держать ухо востро и нагружать Тычимбу выше меры. Теперь я особа, возле которой находиться опасно для здоровья.