Рюрикович

Само действие яда должно начаться через минуту, но я решил вывести Сафронова на чистый разговор с глазу на глаз…

– Никак ошпарились, ваше царское величие? – в голосе Сафронова просквозила насмешка.

– Да что-то грудь сдавило. Вот как будто тисками стянуло. Мне бы… Я наверное… Я пойду выйду, воздухом подышу, – сказал я с небольшой задержкой.

– Давайте я вас провожу? – предложил Сафронов.

– Кирилл Игнатьевич, не стоит утруждаться… Я, наверное, сам дойду, – сказал я, встал и пошатнулся.

– Может, это после боя с волокушами? – обеспокоенно спросил Годунов.

– Всё может быть… – сказал Сафронов и встал. – Всё-таки давайте я вам помогу…

– Вы очень любезны, – проговорил я, пока мы брели по направлению к тамбуру. – Хотел бы я, чтобы у меня оказался такой верный друг! Эх, чего у царей не хватает, так это верных друзей…

– Идите-идите, ваше царское величие, – проговорил Сафронов за спиной. – Я всегда рад услужить царскому роду.

Мы вышли в тамбур. Тут кто-то недавно курил и в воздухе ещё витали запахи табака.

Через десять секунд у Сафронова должны начаться первые признаки отравления, поэтому я повернулся и умирающим голосом произнес:

– Что-то худо мне, дядька Кирилл. Никак в канализации какую гадость подхватил… Мне бы лекаря сейчас.

– Хрен тебе, а не лекарь, другак, – неожиданно жестко ответил Сафронов. – Ты сдохнешь, как помойная крыса. Ни пощады тебе, ни жалости…

– Что ты такое говоришь, дядька Кирилл? Кирилл Игнатьевич, ой, что-то темнеет в глазах, – проговорил я, сгибаясь пополам.

– Ай, догада, – усмехнулся Сафронов. – А всё говорят, что ведари тупые…

В этот момент действие яда вступило в силу. Я почувствовал жжение в груди, но оно было безопасно – противоядие боролось с отравой, а вот глаза Сафронова неожиданно полезли наружу.

– Ведари не тупые, у нас просто лица такие, – хмыкнул я, распрямляясь и смотря ему в глаза. – Скажешь, кто тебя послал за моей жизнью?

– Ты… Ты… – Сафронов судорожно искал на груди колбочку с противоядием.

Он нашел ей, открыл и запрокинул голову, вываливая содержимое внутрь горла. Только вместо жидкости внутрь упала половинка кураги – целая никак не хотела залезать.

– Угощайся, дядька Кирилл, – сказал я. – У меня ещё целый пакет есть.

Жжение в груди начало понемногу стихать, а вот у Сафронова, наоборот, начал разгораться огонь в груди.