Рюрикович

Немного, но всё-таки какой-никакой заработок.

Тем временем мы выбирались из Москвы. Утренний поток «замкадышей» уже успел превратиться в густую заводь, но таксист умело маневрировал, то ныряя в близлежащие дворы, то протискиваясь в нереально узкие щели. Хоть моргал аварийкой в ответ на возмущенные сигналы и то ладно.

В Москве всегда так – утром наводняют приезжие с Подмосковья, вечером они же дружной толпой стремятся быстрее вырваться из каменных джунглей. Нам «посчастливилось» попасть на утренний забег.

И мы почти выбрались из белокаменной, когда на перекрёсток с диким рёвом выскочила лакированная чёрная «Победа». Нагло, беспринципно, на красный свет!

Наш таксист ударил ногой по тормозам, но машина не смогла среагировать также быстро, как человек. Такси боднуло в край выскочившего наглеца так, что того занесло и развернуло на полосе. «Победа» едва не зацепила стоявшие неподалёку машины.

Из автомобиля тут же выскочил молодой человек в дорогом костюме. Его белые прилизанные волосы даже не растрепались от удара, но на холёном лице была написана такая злоба, как будто таксист обесчестил всех женщин его рода вплоть до пятого колена!

– Ты! – завопил он ещё на половине дороги до такси.

– Я… я… Зачем ругаишься? – заблеял побледневший таксист.

– Ты знаешь, кто я? – подскочил ближе белобрысый и дернул за ручку двери. – А ну открой, а не то я тебя через окно вытащу!

– Я знаю вас, Иван Петрович! – проговорил Сафронов, вылезая с заднего сиденья. – Вы сын боярина Петра Ивановича Шуйского, особы, приближённой к царскому трону! И также я видел…

– Что ты видел, пёсий сын? – тут же тявкнул белобрысый. – Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился.

Хотя и его можно понять – в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

– Так что, что ты видел? – снова выкрикнул Шуйский.

– Ничего, ваша милость, – едва слышно проговорил Сафронов.