Титан империи

Раскольников, сука!

Увидев перед собой опухшую рожу, я тут же двинул по ней локтем, но этот гад оказался на удивление крепким орешком. В этот момент Герасимов вдруг резко сел.

— Я держу его, Федор, бей! — взвизгнул Раскольников, пытаясь прижать меня к полу.

Но бить Герасимов был не в состоянии. Он еле встал, рукавом вытер обильно струящуюся из сломанного носа кровь, покачнулся и, влетев спиной в гардины, повалил одну из них.

Как же ты задолбал! Я снова врезал Раскольникову по морде, но он лишь с новой силой навалился на меня.

Ладно, пора завязывать с играми.

На моих пальцах выросли когти, но тут из коридора послышались ругань и стрельба, а следом за ними грохот.

Дверь слетела с петель, и в сопровождении бойцов к нам влетел Зубр. Его кулаки горели и жаждали крови.

— Ага, Федор Александрович! — рявкнул дворецкий. — Ох, и заставили вы нас попотеть!

— Суки!

Герасимов вскинул трость, и в следующий миг раздался громкий звон — порыв ветра вынес все стекла.

— А как же я?! — взвизгнул Сергей Ростиславович.

Он рванул к своему «союзнику, но тут же получил от меня удар кулаком под дых.

Федор не удостоил его даже взглядом. С трудом поднявшись на подоконник, он высунулся наружу и прыгнул.

Ветер взметнул полы его пиджака и позволил Герасимову зависнуть в воздухе.

На мгновение. И его мне хватило. Я перехватил свой меч как копье и швырнул его вдогонку беглецу.

Клинок блеснул в лучах яркого полуденного солнца и пробил Герасимову-младшему бедро.

Снизу послышался грохот и звон стекла. Мы подбежали к окну.

— А вы своих вассалов не жалеете, Евгений Михайлович, — покачал головой Зубр.

Федор Герасимов лежал на промятой крыше собственного автомобиля и едва шевелился. К нему тут же подскочили наши гвардейцы, а Нина с удовольствием ткнула в щеку дулом автомата

— Как и они меня, — хмыкнул я, отступая от окна.

Под ногами хрустело битое стекло, а женские крики теперь доносились из другой комнаты.

— Ну-с, — хлопнул я себя по кобурам на бедрах, — Сергей Ростиславович, родной! Разве так встречают своего нового сюзерена?

Барон Раскольников понуро поднимался на ноги — бледный, осунувшийся, испачканный в собственной крови он представлял собой жалкое зрелище.

— Я... — начал он, но запнулся и сжался при виде того, как к нему подходит Зубр.