Клыки и монеты

— Сейчас следами никого не удивишь. Пытаешься ее переубедить?

— Да. Сказал, что все равно на ней женюсь.

— Взрослое решение, друг мой Симон. Но сегодня не будем звать ее с собой. Надеюсь, к концу вечера ты поймешь, почему.

Эйбенхост пожал плечами и не стал спорить. Охотники прошли дальше. Когда они были на полпути, Симон посчитал нужным признаться.

— Герхард, ты знаешь, я передал на благотворительность в церковь четверть своего дохода за последнее время.

— Да? Я думал, что ты стал охотником исключительно для того, чтобы зарабатывать много и даже очень много марок.

— Это правда. Но в какой-то момент серебра оказалось слишком много. Больше, чем я рассчитывал. А пока я лежал у лоренцианцев, было время поразмыслить о жизни, о том, что правильно, а что неверно. И пришел к мысли, что помогать ближнему своему нужно. И поступками, и деньгами.

— И кому отдал деньги?

— Треть альфонцам, треть лоренцианцам и последнюю треть в церковь, куда хожу по воскресеньям.

Когда они дошли до нужного места, Симон поморщился от нахлынувших воспоминаний из недавнего прошлого.

Впрочем, сейчас госпиталь лоренцианцев выглядел полупустым. Шатры снаружи убрали, а из подвала вынесли большую часть подстилок. Казалось, сейчас монахов было больше, чем больных.

Герхард нашел главного лоренцианца, брата Антония и предложил отметить окончание эпидемии. Охотник настоял, чтобы к ним в компанию пригласили немую девушку-помощницу.

— Уважаемый, мне кажется, ей будет неуютно вместе с мужчинами, — уклончиво ответил монах.

Он оставался одним из немногих, кто знал, что девушка была вампиром. И понимал, что лучше развести охотников и их добычу. Но Герхард успокаивающе поднял руки.

— Не волнуйся, брат, я знаю ее маленький секрет. Сейчас я больше хочу объясниться с ней. Сказать, что бояться нечего. И поблагодарить лично за заботу о Симоне.

Брат Антоний задумался, но все же согласился. В госпитале оставалось всего полторы дюжины больных, которым сейчас не требовалась срочная помощь. А предложение отдохнуть было слишком заманчиво.

Они собрались впятером в дальнем закутке: Лили, двое охотников и двое лоренцианцев — брат Антоний и второй по старшинству человек в госпитале, брат Петер. В угол принесли пару скамей и плетеное кресло, а охотники прикатили деревянную колоду, которая стала импровизированным столом.

В госпитале нашлись четыре глиняных кружки и забытый кем-то из больных латунный стакан. Герхард откупорил первую бутылку и разлил вино и раздал всем присутствующим.