Клыки и монеты

В дальнем конце за стойкой стоял хозяин и раскладывал по столбцам лежавшие перед ним монеты. Он поднял голову на позднего посетителя:

— Уважаемый, мы уже не работаем. Приходи завтра утром.

— На меня напали грабители. Дай мне передохнуть и голову замотать. Плачу три марки серебром.

Кабатчик подошел, критически осмотрел охотника, пытаясь оценить правдивость предложения. Он остановил взгляд на ножнах с дорогим кинжалом и кивнул:

— Хорошо, оставайся. Только деньги вперед, — получив плату, хозяин крикнул девушке. — Лили, сними для гостя одну лавку.

— Еще нужна ткань, перевязать голову.

— Лили, принеси ему холстину! Иначе весь пол кровью заляпает, второй раз за вечер оттирать придется.

Девушка быстро вернулась с отрезом ткани и даже помогла нарвать ткань на узкие полоски. Симон наощупь замотал голову, сидя на лавке. Охотник подозрительно косился на прибиравшуюся в кабаке девушку. Она выглядела больной. Бледные губы, глубокие тени под карими глазами, общая нездоровая худоба. Симону казались знакомыми эти приметы, но сейчас он не мог вспомнить, откуда о них узнал.

Импровизированный бинт промок, но в итоге кровь остановилась. Симон остался сидеть на лавке и пытался прийти в себя. В голове все еще гудело и путались мысли, но понемногу становилось легче.

Подошел хозяин трактира и поставил кружку пива.

— Что с тобой приключилось хоть?

— Возвращался домой от подружки, — Симон покосился на девушку и решил чуть подправить историю. — Шел мимо подворотни, оттуда дубинкой по голове получил. Еле отмахался.

Симон отпил немного пива, чтобы смыть привкус рвоты во рту, но на этом остановился. Побоялся, что не удержит в себе.

— Где напали?

— Близко. В паре домов отсюда в сторону главного причала.

— Давно у нас такого не случалось. Обычно если и грабят, то ближе к морю, где все остальные кабаки. Да и как сказать, грабят, просто пьяных обирают. А так, чтобы сразу по голове, почти и не бывало.

Симон слушал кабатчика вполуха. Он внимательно следил за прибиравшейся девушкой.

— Уважаемый, прошу тебя, не сверли мою работницу взглядом. Лили у меня скромница и чужих взглядов не любит.

Симон тряхнул головой и отвернулся. Он признал, что вышел за рамки приличий.

— Прости, уважаемый. Еще отхожу от удара, голова совсем пустая, вот и задумался.

Кабатчик вернулся за стойку. Он переложил дневную выручку в оббитый железом ящик и закрыл на замок.