Время орка

Над ним могильным вороном склонилась тёмная фигура Локвуда.

– Что ты с ним сделал? – закричала Зора, схватив ключника за ворот балахона.

Ошарашенный старик только вскинул руки, демонстрируя пустые ладони.

– Ничего… Он просто спит. Я не знаю. Он вошёл сюда, грохнулся на пол и уснул.

Словно в оправдание старика, комнату сотряс громоподобный храп Ургаша.

Следом за орками внутрь вошёл Адам. Бледный и растерянный, он был похож на привидение. Отцовский меч покоился в ножнах на поясе.

– Молодой господин! – воскликнул Локвуд, оттолкнув Зору с неожиданной для его лет силой.

– Что случилось?

Ключник схватил юношу за плечи, вглядываясь в его опустевшие глаза.

– Он кинулся на меня… – бормотал Адам. – Он бы убил меня, я знаю. Я просто защищался…

– Я отведу их обратно, – бросил Ош Зоре. – Присмотришь здесь за всем?

– Убирайся, – ответила она, сидя рядом с Ургашем.

По дороге обратно Ош понял, что случилось с юношей. 

До этого дня Адам Олдри никогда не убивал.

* * *

Вскоре суматоха улеглась. Мертвецов утащили в лес на съедение диким зверям.

Конечно, была и другая возможность их использования, но пока что орки не настолько отчаялись, чтобы прибегать к подобным мерам. В скальный лагерь вернулась прежняя относительно спокойная жизнь. С каждым днём зима крепчала и, словно ей наперекор, крепчал Ургаш.

Только теперь Ош понял, почему вожак, обуздав свою ярость, не расправился с бунтовщиками. Недостаток пяти убитых охотников уже начинал сказываться на способности банды прокормить себя в это жестокое холодное время.

Когда другие уже поговаривали о набеге на соседнее поселение людей, Ош старался всё своё свободное время проводить с пленниками. В знак доброй воли он оставил Адаму его меч. Локвуд же теперь пользовался покровительством Ургаша. Никто в лагере не смел тронуть его, как и старика Ушана.

Тяжёлые происшествия и совместные невзгоды неизбежно сближают своих невольных участников. Так, даже старый сварливый ключник стал относиться к оркам с большей терпимостью. От него Ош узнал о королевской присяге.

Древний обычай, по которому любой мог поклясться в верности Серому престолу, вступив в королевскую гвардию. Если монарх одобрял претендента, все его прегрешения прощались в пользу будущей славной службы на благо государства.

– Любой? – спросил Ош.

– Да, любой, – подтвердил старик. – У тебя что, воск в ушах?

Именно этого и искал орк. Последний осколок обожжённой глины, из которой складывался стройный сосуд его безумного плана.