Время орка

 

Словно по волшебству, в руке южанина появилась заточка, грубо сработанная из стального гвоздя, обмотанного полоской грязной ткани.

– Назови меня так ещё раз, крыса, и я сделаю из тебя евнуха.

Уолтер примирительно вскинул руки и отпрянул к противоположной стене.

– Ну-ну, давайте не будем совершать глупостей. – Голос Уолтера дрогнул. – Мы же все здесь разумные люди...

– Я не понял, ты меня сейчас глупым назвал, крыса?

Эдуард отстранённо наблюдал за этой сценой, как за театром марионеток.

Ему были безразличны и судьба сегодняшнего пайка, и судьба двоих этих людей, казалось, соревнующихся в глупости, и, если на то пошло, его собственная судьба тоже. Он никак не мог прогнать из памяти глаза Хэнка, мерцающие мёртвым огнём, и голос, промораживающий до самых костей. Голос, предрекающий страшное будущее...

Наконец, справившись с собой, Эдуард поднялся, взял кирку и пошёл в тупик штрека. Как обычно, он надеялся, что добрый труд поможет ему справиться с тревогой и горькими мыслями.

Поможет преодолеть их.

Скоро к нему присоединился Уолтер. Татуированный пинками загнал его туда, оставив себе погрузку руды в вагонетку, самую простую работу.

Новый штрек был широким. Гораздо больше того, в котором они работали с Хэнком. Взрослый мужчина мог расставить здесь руки и не дотянуться до противоположных стен.

– Как тебя зовут, парень? – осведомился Уолт, ударяя киркой.

– Эд, – коротко ответил юноша.

– За что ты здесь, Эд? Ты не похож на этих. – Он презрительно кивнул в сторону орудующего лопатой южанина.

– Да ни за что особенно, – буркнул Эдуард. Сейчас ему ни с кем не хотелось говорить, а уж тем более – знакомиться.

– Вот и я, – вздохнул Уолтер, но Эдуарду его интонация почему-то показалась неискренней.

Остаток дня работали молча. Изредка южанин недовольно ворчал, что надо крошить руду мельче. Крупные глыбы тяжело было поднимать в вагонетку. Этот каторжанин производил впечатление грубого, злобного и недалёкого человека. Хэнк предупреждал Эдуарда о подобных типах, советуя держаться от них подальше.

На этот раз, когда светоч погас, вагонетка была наполнена породой до краев. Работать втроём, даже в такой компании, оказалось значительно легче, чем тянуть на себе старого Хэнка, но, когда Эдуард засыпал, устроившись на связке опорных балок, он чувствовал лишь тревогу и гнев. Гнев на отца, за грехи которого он попал сюда. Гнев на Хэнка – что тот оставил его. Гнев на охранников и сокамерников.