Старый рыцарь

— А этого тебе знать не положено. Иди-ка, сбегай за водой, или хочешь, чтобы мы жевали всухомятку?

Кабан оказался мягким. Слабые зубы Фолкмара были благодарны за такое мясо. Дым отгонял мух и комаров, нутро согревало бренди. Небо затянули тучи, в воздухе чувствовался застой. Так обычно бывало, когда к вечеру собирался дождь.

— Ты сказал, что сьел все орешки. Стало быть, этого кабана Чемпион наказал не сразу?

— Прошла целая ночь, потом день, потом еще одна ночь, а потом он получил копытом в лоб, — оторвавшись от сочного мяса, Дуг облизал жирные пальцы.

Пусть он и не умел считать луны, зато прекрасно прикидывал монеты и одолженные у местных лоточников пирожки.

Значит, прошло почти две луны — заключил Фолкмар. К тому же, Дуг сказал, что тракт опустел. Наверное, турнир вот-вот начнется, и он уже не успеет к первому паломничеству в шатер Отверженного. Но, может, его пустят и позже?

— Я же говорил, что мои сны правдивые, — с довольством проговорил мальчишка, — Вот вертел, и вот кабан. А вы мне не поверили.

Не поверили, так ведь?

— А больше тебе ничего не снилось? — почему-то с надеждой спросил Фолкмар, он и сам не знал, почему, — Может, что-то про турнир? Там случится что-нибудь?

Дуг отрицательно покачал головой.

— Нет, сьер, не снилось.

— А мне снилось, — с грустью ответил Фолкмар, залпом осушив бутылку. Плечо болело, но, удивительно, не так сильно, как он ожидал, — Это тоже в какой-то мере правдивый сон. Только не о будущем, а о прошлом. Мне он частенько снился и каждый раз бывает по-разному.

Что-то меняется, что-то уходит… а что-то появляется. В этот раз я вспомнил куклы, — задумчивый старческий взгляд пытался вглядеться в дым, будто хотел разглядеть за ним нечто большее, чем горящие угли, — Но итог всегда один. И я не помню их лиц, ни одного из них…

Может, он все-таки вспомнил хотя бы Зоркого? Нет, он не был уверен, что это действительно его лицо, а не воспаленное воображение.

Фолкмар принялся снимать нагрудник, подсказал Дугу, как ему помочь.

Оруженосец должен уметь такие вещи, не вечно же ему справляться одному. Без стали на груди стало легче дышать и боль как будто стала меньше.

— Иногда вы что-то говорили. Я склонялся ухом прямо к вашим губам, но почти ничего не разобрал. Вы шептали чьи-то имена, и еще звали Ницеля.

— Ах, да… старина Ницель. Нет, его не было в моем сне. Но сон о том, что случилось по-настоящему, и вот в настоящем он все же был. Это я уже помню хорошо, без всякой забывчивости.