Старый рыцарь

Фолкмару он показался самым мудрым из компании, быть может, и во всей таверне.

— Зеленая звезда… не к добру… — доносилось из глубины.

— Не вижу ничего плохого, — отвечали ему, — Каждому нужны глаза, чтобы знать, куда идти. Коней это тоже касается, они тоже должны видеть, куда переставлять копыта…

Он сидел так далеко, что не видел, что делают лордики, следить за ними он совсем не хотел, даже из любопытства. А посему предпочел простое — если не видит он, значит, не видят и его. Но он подозревал, почему они оставили свои шелковые шатры и дорогих шлюх на бархатных кроватях — свиней всегда тянет в грязь, даже если вокруг них вертятся золотые яблоки.

Даже если они называют себя вепрями и надевают дорогие шелка. Хотя, и вепрь бы не отказался от прохладной лужи, что потопит его жирных блох.

— Рудники закрыты, но вчера Мотыга спускался в шахты и сказал, что они сверкают, как днем.

— Потому что в пещерах застыли драконьи слезы.

— Не бывает ни драконов, ни их слез… — Фолкмар допивал свою кружку и ему становилось отчего-то волнительно, он начинал слушать, — и пещеры от них не светятся.

Это грибы светятся. И эти шахты не просто так закрыли. От этих грибов потом голова кругом и жрать хочется.

— Я пробовал их однажды — правду говоришь. Больно уж хочется сырого мяса после этих грибочков. Там и не разбираешь, чьего. И, главное, чувствуешь себя, как…

— Как? — обернулись к рассказчику любопытные взгляды.

— Будто можешь перейти море, не замочив конец.

— Мне мяса не хотелось, — перенял инициативу приземистый, но дородный мужчина с проплешиной, взгляды в мгновение переметнулись к нему, — Мне молока хотелось.

Мог взять коровьего, но потянуло меня к бабе с ребенком. В тот день ребенок так и не поел.

— Но добыл, значит, все-таки мясца, — глубокомысленно заключил кто-то и стол взорвался хохотом семи глоток.

За праздными разговорами Фолкмар не заметил возни на обочине слуха. Только когда на пол грузно свалился трактирщик, он понял, что что-то неладно. Послышался истошный женский крик. Потом показался лордик в синем плаще и с заколкой-бабочкой на плече, он поднял короткий тонкий клинок, протыкая воздух.

— Кто хочет сразиться? — спросил он голосом, который и не надеялся получить ответ, — Что? Ты хочешь? Чего молчишь, или язык проглотил?

Торленд, до этого браво вскочивший на лавку, схватился за рукоять меча на бедре, глаза его блестели решимостью. Но после града вопросов блеск погас, он отнял ладонь от холода оружия и вернулся на место. Уже второй раз за этот вечер.