Старый рыцарь

В таверну вошли несколько рослых мужчин, и, не став подыскивать себе мест, сразу подошли к бочкам. Таковы уж они были — северяне, сразу принимались за дело.

— Сейчас возьмут с собой по бутылке и сделают вид, что не квасят по ночам, — усмехнулся Густав, встряхнув длинной черной челкой, — А вечером зайди — за уши от горла не оттащишь. Всегда думают, что лучше нас.

— Да, хватит тебе, Густав, смотри какой вечер! — улыбнулся Торленд и повернулся хорошенькой девушке в черном, подошедшей забрать пустые кружки, — Бриджит, милая, будь добра, еще по одной.

Та слабо улыбнулась и, кивнув головой на тонкой шейке, сразу же удалилась.

— Хорошенькая, правда? — Торленд наклонился к Фолкмару, будто знал его много лет, — Муж ее умер пару весен назад, с тех пор она не снимает траур. Ходит всегда грустная. Чудная... Я бы хотел, чтобы она улыбнулась, да она отказала. Эх! Кружки будет мало! Сир, а зачем вам турнир? Вы что ли не знаете, что придется отдать коня?

«Отдать коня, если проиграю», — но всем и так ясен был исход, поэтому в вежливости никто не упражнялся.

— У меня прекрасный конь, черный как смола, крепкий и молодой, — скрипя сердце, выдавил из себя Фолкмар, — Он стоит здесь, в конюшне.

— А не тот ли это черный красавец, что жевал все время сено? — спросил Густав, прищурив большие, как блюдца, глаза.

— Он самый.

— О, это великолепный боевой конь, — облизнул губы Торленд, и у него блеснул хмельной взгляд.

— Я знаю, что, быть может, придется расстаться с ним. Но мне нужен этот турнир.

— Вы что, собираетесь умереть? — спросил возбужденно Торленд.

— Может быть, не сразу, но тряхнув стариной.

— Это достойно сойти за тост! — вскричал Торленд и поднял кружку высоко над головой, — За старого сира Фолкмара, пожелавшего умереть, как мужчина!

Все обратили к нему взоры. Тот поднял кружку еще выше, но ему не хватило этой высоты. Тогда он вскочил на лавку, и, размахивая руками, кричал:

— Мой священный долг помочь этому господину в его стремлении! Я сражусь с вами, сир Фолкмар, чтобы вы могли осыпать свою голову славой.

— Я этого и не жду, — голос Фолкмара дрогнул. У него забрезжила надежда, что не придется поить Торленда до самого утра, ведь ему нужен был конь, а причина всегда найдется, — Пусть он будет на равных, и не важно, чем окончится.

«Пусть я проиграю, но меня допустят к Отверженному».