Третий слева

И теперь червь активно поглощал мою уверенность и решимость.

Закончив очередной обход, вернулся в казарму писать отчет о дневных происшествиях. Нововведение капитана раньше докладывали устно. Мой десяток отправился приводить себя в порядок, я же уселся за небольшой столик, больше смахивающий на широкую и высокую табуретку, под одной из ножек имелся клин для устойчивости. Широкого окна над столом хватало, чтобы не напрягаясь писать даже в сумерках. Достал письменные принадлежности из полки, развернул лист, прижав углы чернильницей и ножам.

– Грант, – послышалось из глубины казармы. Мой внутренний голос даже обрадовался отсрочке.

– Тут, – отозвался я, вставая с колченогой табуретки.

– Сюда подошел, – прозвучало это с такой долей пренебрежения, что я, поджав губу, опустил зад на место.

Надо иметь уважение к себе, иначе и другим незачем относиться к тебе соответственно. А хамский приказ из темноты никак не соответствовали нормам приличия.

– Ты там оглох? – нервозность в голосе кричащего прибавилась.

В полосках оконного света двигался стражник внушительных размеров. Походка его преображалась с каждым шагом: от лениво-вальяжной, до раздраженно-агрессивной. Я поднял руку, обозначая свое местоположение и крутя перо в пальцах. Шаги умолкли, и послышался хриплый озлобленный возглас:

– Эй, сюда подошел, – громила явно привык, что его слова воспринимают как приказ, – когда сержант приказывает.

Отложил перо, наклонился в сторону, облокачиваясь на подоконник и показывая всем видом что жду послания. Я узнал громилу, он служил под началом капитана, умел мало, но выглядел эффектно, к тому же числится в Обрах. Амбал что-то невнятно проговорил и швырнул приказ на пол, а после развернулся и, громко топая, направился на выход. И даже его спина выказывала полное презрение ко мне, как к человеку.

– Голан, ты видел, как нынче относятся к приказам капитана? Бросают, словно мусор в портовой забегаловке, – голос Мела раздался откуда-то из темноты. – Вот мне интересно, капитан одобрит такое или нет?

Здоровяк замер, словно только что ощутил острие копья у шеи. Видимо, до него только дошло, куда может привести спесь, но гордыня все еще держала амбала за горло, не давая возможность повернуть назад.