Восстание Магов. Новые крылья надежды

— Ха? И чего так долго? Я только размялся! — усмехнулся в лицо своим будущим оппонентам Гордыня.

— Эх, от избиения всех этих бездарей у меня уже пальцы затекли! — стараясь ответить в схожем ключе, протянул Альфонсо, поправляя пару разноцветных колец на своих среднем и указательном пальцах. — Надеюсь, ты стоишь хотя бы капли своих горделивых слов, Бугай из Смертных Грехов!

— Чего сказал?! — хотел было подойти к нему и попросить «пояснить» за слова Гордыня.

— Дорогой Альфонсо, этому юноше предстоит первое сражения со мной, так что на твоем месте я бы начал волноваться совершенно по иному поводу! — поддерживая общий дух, высказался маг Древа.

Гордыню хоть и радовал задор в глазах этих ребят, только вот они никак не могли быть с ним наравне. Тем более маг Древа и вовсе был старикашкой (даже не стариком). А тот факт, что из его плеча это древа буквально росло и обвивало своей корой верхнюю часть груди, придавал ему в глазах юного греха скорее болезненный вид, нежели подобало его ярому настрою.

— Что, нравиться моё Древо? — заметив на себе озадаченный взгляд, спросил Лукас. — Только не говори, что тебе страшно смотреть на дядю с кожей, способной становиться под стать коре моего магического растения?

После этих слов старикашки Гордыня, и правда, теперь стал смотреть на эту странную внешнюю особенность в натуре мага как на своего рода доспех.

— «Но разве хорошую броню из дерева сделаешь? Да лес валить своими кулаками я уже давно научился!»

— Всем участникам! Перерыв закончился, а потому пора объявить имена магов, что примут участие в первом бою!

— Стоп, деревянный, а ты с чего вообще взял, что мы с тобой первыми драться будем? — вдруг за секунду до официального подтверждения спросил Гордыня.

— А как может быть иначе? — лишь многозначительно вопросил Лукас, а с трибун снова начал вещать Райнхарт.

— Лукас, самый старый из участников. Пожалейте бедного дедушку, ибо недавно ему стукнуло 35 лет! — обращался уже напрямую к участникам Вайтхарт.

— Это еще что за заявление!? — возмутился и слегка смутился, признаем честно, Гордыня.

— А чего же тут такого? Ты юноша — четырнадцати лет отроду, как сам заявлял по прибытии.