Пипец Котёнку!

Мышцы не то что горят, онемели к чёртовой матери. Но я не сдаюсь, разве что позволяю себе немного перевести дыхание и продолжаю.

— Закончили! — хлопает в ладоши Бернард. — Все молодцы. Кроме тебя, Павлов! Совсем забыл, чему здесь учат. Иванский, Шульгин — тоже плохо поработали. Порохов, тебя хвалить не буду, не улыбайся.

Парни благодарят мужчину в ответ. Я с сожалением отворачиваюсь от пантеры и тоже говорю Хенриковичу «Спасибо». Тот смотрит на меня:

— Молодец, Котов. Завтра придёшь?

— Конечно!

Бернард еле заметно кивает и уходит.

Конечно, и без похвалы тренера я понимаю, что проделал хорошую работу. Но всё равно приятно. А уж реакция тела такая, что половину усталости как рукой снимает. Ещё бы, слабого Котёнка редко хвалили вообще хоть за что-то, а за успехи в спорте никогда.

Да и не было этих успехов раньше.

Мы с парнями собираемся и всей шумной компанией покидаем зал. Навстречу нам попадаются девушки-легкоатлетки. Их тренировка сразу после нашей. Красавицы уже переоделись в свои лёгкие маечки и обтягивающие голубые шортики.

Что за формы, тьма меня пожри. Фигурки как на подбор. Одно загляденье, у меня аж слюни текут. Невская башня, несмотря на дикую усталость во всём теле, делает попытки возвыситься.

Грубовцы по-мальчишески неумело пытаются заигрывать с девушками. Подкалывают их, задирают, а то и за попку норовят ущипнуть. Само собой, красавицам приятно внимание, но не способы его донесения — поэтому большинство из них огрызается или презрительно отворачивается.

Одна девица так высоко задирает нос, что перестаёт смотреть под ноги и спотыкается.

— Осторожней, сударыня, — аккуратно помогаю ей вернуть равновесие. — Будет жаль, если разобьёте свои прелестные коленочки.

— Руки убери, — девушка краснеет, но лишь потому, что ей приятно.

— Хорошей тренировки, — улыбаюсь я, отпуская упругое девичье тело.

— Спасибо, — бормочет красотка и спешит уйти.

— Ха-ха, Котя — джентльмен! — парни смеются надо мной, но с такой явной завистью, что и мне смешно.

Идём в душевую. Рядом со мной возникает Григорий и сильно хлопает по спине:

— Ну что, Котов? Правда завтра придёшь?

— Конечно. Я теперь всегда буду ходить.

— Ловлю на слове! Если сдуешься, до конца жизни слабаком тебя буду считать.

— А то раньше не считал, — хмыкаю я.

— Считал, — не спорит Порохов. — Но ты молодец, собрал волю в кулак. Давно пора было.

— Ага. Спасибо.

— Тогда до завтра.