Заклинатель боли

Для тех, на кого я работаю, недостаточно просто получить отчет. Меня будут проверять. Долго и с применением достаточно сложных и малоприятных методов. Так что тебя придется убить и предъявить моим нанимателям. Прости, но у меня нет выбора.

Что ж, значит, и у меня тоже. С этой мыслью я выпустил силу, сосредоточившись на длинной, но едва видимой борозде на коже под нижней челюстью мага, оставленной скорее всего ногтями. Разумеется, я предпочел бы работать с каким-нибудь более серьезным повреждением, но… Приходится довольствоваться тем, что есть.

Маг болезненно сморщился, затем провел под челюстью пальцами и удивленно уставился на них, обнаружив на подушечках кровь.

– Что?.. – выдохнул он, наморщив лоб, и я поднажал.

Противник заорал, когда оставленная шлюхой царапина стала удлиняться, углубляться и шириться, захватывая шею и щеку. Кровь потекла быстрее, закапала на траву.

– Что… ты… делаешь?.. – прохрипел маг, падая на колени. – Пре… крати… Давай… догово… римся.

– Я уже предлагал, – ответил я, еще немного усиливая напор.

Маг взвыл и поднял руки к растущей ране. Пальцы едва светились, похоже, он пытался что-то предпринять.

Бесполезно: сейчас он не сможет ни остановить кровь, ни приглушить боль, ни тем более заживить раны. Дар заклинателя боли был сродни стихии, которую невозможно остановить, пока сам заклинатель этого не пожелает.

– Договариваться ты не захотел, – добавил я, наблюдая за тем, как лицо мага превращается в кровавую маску.

Он умер спустя четверть часа. Я же, слегка переведя дух, оттащил тело в камыши и уложил рядом с Коневым.

Затем нырнул рукой под футболку, чтобы соединить символы на ладони и груди, но тут грохнули выстрелы и сразу же послышались истошные женские визги.

– Ишт-илхо, – выругался я, вылезая из камышей.

Приняв облик Конева, направился к распахнутым настежь воротам. И то, что я увидел во дворе, очень мне не понравилось.

Второй спутник Конева, кривоногий плешивый толстяк, полностью голый, теснил всех четверых девиц, тоже без одежды, в угол двора, угрожая им пистолетом.

Ухмыляясь и гнусно хихикая, пьяный урод нацеливал ствол то на одну шлюху, то на другую. Те подвывали, куксились, пятились и пытались укрыться друг за другом, все больше радуя толстяка собственным страхом.

Мерзость.

В источнике оставалось еще немного силы. Ублюдок пьян, для меня он не более чем мишень, так что…

Сжав кулаки, я просто направился к нему.

– О, Костян, – толстяк заметил меня и расплылся в довольной улыбке.