Путь безнадежного

Стражники поспешили склониться перед ним в низком поклоне, пленники замешкались, но сильные подзатыльники графской охраны быстро склонили в поклоне и их. При этом сержант успел зловеще шепнуть:

– Не смейте врать! При его сиятельстве лучший целитель графства, если он распознает ложь, перед виселицей я вам все кости переломаю.

Граф внимательно оглядел три потрепанные фигуры, стоящие перед ним, и спросил:

– Вы видели на поле боя сэра Хорнблая или, может быть, знаете, что с ним случилось?

Друзья переглянулись.

– Нет, ваше сиятельство, – выпрямившись, за всех ответил Гарт. – Мы не видели вашего сына с момента прибытия в королевский лагерь. И ничего не знаем о его дальнейшей судьбе.

– Ясно, – произнес граф. Надежда, таившаяся где-то в самой глубине его глаз, погасла. – А что делали там вы, сражались или побежали вместе со всеми?

– Бежали, ваше сиятельство, – с легкой заминкой признался Гарт.

– Храбрецы гибнут, трусы выживают, – горько сказал на это старый граф. – Этих повесить! – коротко бросил он сержанту.

– В назидание остальным.

Сердце Рустама похолодело, он видел, как исказилось в страхе лицо Дайлина и как заиграли желваки у Гарта на скулах. Граф уже отвернулся от них, потеряв к ним интерес. Рустам в оцепенении смотрел ему в спину, с трудом осознавая, с какой простотой был вынесен страшный приговор – повесить.

Звенящую пустоту внезапно нарушил голос старого капрала из городской стражи:

– А что прикажете делать с этим, ваше сиятельство?

Услышав его голос, сержант грозно сверкнул глазами и даже сделал угрожающее движение навстречу.

Но капрал не смутился и, взяв у своего младшего напарника сверток с оружием, развернул его прямо перед графом. Граф обернулся и с удивлением посмотрел на кривые копья и ржавые ножи в потрескавшихся ножнах.

– Что это?

– Это оружие пленных солдат, – твердо ответил старый капрал.

Стражникам и коронным назвать безнадежного солдатом – это своего рода нелепость. Люди, сделавшие войну своей профессией, искренне презирали эти полки и называли их исключительно овцами или, если того требовала официальность обстановки, безнадежными.

Но назвать их солдатами – это значило поставить их вровень с собой, а этого не было даже при Карле Втором. И суровый сержант, несмотря на свое негодование, вызванное дерзостью простого стражника, тем не менее не удержался от удивленного взгляда.

Старый граф не обратил внимания на оговорку старого капрала, но тоже был изумлен, правда, по другой причине.