Вампиры тут лютые

Грезы обманчивы, счастье тает быстрее снегов Арисма, но пусть любовь согревает эту жизнь и не дает вашим сердцам замерзнуть. - налил в бокал вина и протянул Степану, - Испейте сладость праздника!

Граф принял бокал и выпил ровно половину, передавая после его Маниэр.

Когда бокал вернули, Доллир продолжил:

- Я, семнадцатый глава совета старейшин, Доллир Вальдернеский, благословляю этот союз, с этой минуты ваша семья находится под моим покровительством и благословением Божьим. - и мягкий свет луны вдруг медленно закружился, мерцая, - Отныне вы муж и жена.

Старейшина ступил в тень, чтоб новобрачные могли завершить обряд.

Легкий ветер разносил маленькие белые цветы по голому серому полу, и Степан порывисто выдохнул, неожиданно для себя узнавая их. Такой же цветок был использован для посвящения его главой рода.

Но сейчас воспоминание, когда-то окрашенное горько алым, медленно сменялось другим, нежным и мягким, невероятно теплым.

Молодожены снова сделали шаг навстречу друг другу и обнялись, медленно покачиваясь в неторопливом танце.

Давным-давно Степан и помыслить не мог, что будет так безмерно счастлив, просто прижимая Маниэр к себе, слушая ее гулкое сердцебиение и окончательно став Вальдернеским.

С тихим шуршаньем цветы, словно снежинки, падали с потолка, сверкая холодно-белым в голубоватом свете луны. И сладкий запах, казавшийся графу когда-то самым мерзким смрадом, теперь заполнял небольшую залу, вызывая лишь легкую улыбку.

Маниэр опустила голову ему на грудь и прикрыла глаза, крепче обнимая. Ей не хотелось думать, сколько они ещё не увидятся, здесь и сейчас Кифен принадлежал только ей, а она ему.

Ветер был их музыкой, а безмолвная луна - свидетелем любви настолько искренней и самозабвенной, что они были близки к тому, чтоб сгубить друг друга.

Степан тоже прикрыл глаза на несколько секунд, чтоб острее ощутить и запомнить все, что сейчас происходит, отпечатать эти мгновения на своем сердце.

Никогда ещё тепло чужого тела не казалось ему столь приятным, никогда прежде чужое умиротворенное дыхание не заставляло сердце так нежно трепетать.

И короткие минуты мимолетного уединения превратились в маленькую вечность, в которой хотелось застыть, остановить время и раствориться целиком, захлебнуться этим непонятным прекрасным чувством, оставшись отрезанными от внешнего мира, от тяжелых изматывающих невзгод.