Князь лавин

Это польстило Цао, - даже больше, чем следовало, и неприятный осадок от ее предыдущих слов рассеялся Потому что в голосе Жань Э не было ничего, кроме усталости. Никакого намека на лесть. Похоже, она была искренней (а это поднимало стоимость сказанного очень намного).

- Сделай это, Цао, - сказала императрица, поднимаясь, - Это первый и единственный раз за двадцать лет, когда я тебя о чем-то прошу.

Она и вправду верит во все это. Он увидел на ее лице отпечаток страха, - глубоко спрятанный за всеми этими белилами, за бесстрастной маской.

Когда она покинула его, Цао решительно приказал его не беспокоить ни под каким видом, и довольно долгое время провел за изучением свитков. Встал, не заметив, что между бровями залегла и никак не желает разгладиться глубочайшая складка.

Следом он вызвал архивариуса и приказал доставить ему оригиналы всех прочитанных им отрывков. Провел до заката в ожидании.

Архивариус лепетал что-то несусветное, когда его доставили в небольшую комнатку, скрытую за резными панелями прямо за спиной кабинета Цао.

Первые два пальца архивариус клялся, что не знает ничего. Еще три истошно визжал, что ему пришлось допустить в архивы человека по приказу Жань Э, и это он уничтожил все заказанные господином Цао документы. После того, как у господина архивариуса вытек один глаз и раскаленное острие почти прижалось ко второму, он, наконец, произнес имя господина Тоя и сумму, за которую сам согласился найти и уничтожить все бумаги.

Больше архивариус ничего не сказал. Должно быть, у него было слабое сердце, так как он умер, не дожив даже до третьей ступени " бамбуковой змеи". Жаль.

Господин Цао, выйдя, сменил одежды, и осведомился, как провел день император. То, что император неожиданно согласился принять господина Тоя, и, - что удивительно, - этого мелкого пакостника Гань Хэ, - сначала удивило его, но потом он вдруг вспомнил смазливую девочку, последнее время скромно стоявшую за троном императора, и встревожился.

Стоило отложить наутро такие важные дела.

Утром, против обыкновения, император не послал за ним, и Цао, начиная тревожиться все сильнее, отправился к нему сам.