Что останется после

— Как, по-твоему, я должен исполнять волю вашего Совета, когда она в таком состоянии и не может вымолвить ни одного проклятого слова?!

Внушитель выпрямился и повернулся к нему.

— Ты что же, пытаешься вывести меня из себя? Дохлый номер. Лучше бы сам взял себя в руки, — спокойно сказал он. — А если не способен — можешь присоединиться к этой толпе на улице и покидать в окна камни. Будь так добр, выпусти пар и возвращайся.

— Способен? Ах, какая трогательная забота о моих способностях, — прорычал Севин, не беспокоясь о том, с каким влиятельным магом он говорит.

После предательства Реддена место Первого Внушителя в Совете Девяти досталось Рэю. — Посмотри на неё! Загляни ей в глаза! Демон забрал её душу, она безумна.

— Я смотрю. И вижу я не сумасшедшую, а до смерти напуганного ребёнка. То, что она пережила, убило бы любого другого. И, по решению Совета, от тебя будет зависеть, что будет с ней дальше.

— От меня!..

Севин горько усмехнулся.

— Посмотри на меня, Рэй! Этот демон чуть не вытащил из меня душу! Я — тень прежнего себя.

Старик с обрывками магии. Лучше бы я умер, — последние слова он будто выплюнул.

Рэйнард подавил желание поёжиться. Маги жили куда дольше обычных людей, и старели куда медленнее. В свои семьдесят пять сам он выглядел едва ли на сорок. После того, что демон сделал с Севином, тот превратился в старика, как если бы был обычным человеком. Магия потихоньку возвращалась, но боль, сопровождавшая этот процесс, кажется, окончательно снесла ему крышу.

Рэй слабо представлял, как сам смог бы пережить подобное.

Но их отношения никогда не включали взаимную поддержку. Скорее, взаимную поддевку, и менять поведение сейчас — только ещё больше раздражать старого друга.

— Это всё, что тебя волнует? Ты сам? — спросил маг, презрительно искривив бровь. — Твои магические силы возвращаются. Что касается жизни… Она при тебе, и ты ещё можешь неплохо прожить её. Даже если она не будет столь длинна, как у всех прочих магов.

— «Не будет столь длинна»! — закричал Севин. Табита испуганно вздрогнула и съёжилась на полу.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что если бы отпущенный тебе срок в триста лет внезапно сократился бы до каких-нибудь ста, ты бы и бровью не повел?!

— Я не стану так говорить. Но ничего не исправить, так что ты можешь провести остаток жизни, отравляя себя ненавистью, либо кое-что в ней переосмыслить. Выбор за тобой.

Маги скрестились взглядами, словно клинками. Наконец, Севин тяжело вздохнул и сказал устало:

— Не я должен быть на этом месте.